Французское наследство

Яна понимала, что времени недостаточно, однако то ли репетитор был действительно хорош, то ли французский не забылся окончательно, но с каждой встречей она чувствовала себя все уверенней. Даже рояль не доставлял ей такого удовольствия. Кстати, в колледже стали это замечать. Марья Андреевна все чаще поднимала брови и морщила губы, слушая ее исполнение.

– Шум, вы вообще занимаетесь? – спросила она наконец.

– О да! Конечно! – пылко ответила ученица.

– Экзамены в консерваторию не за горами. Вы в курсе?

Яна заверила, что в курсе, и изобразила на лице вдохновенное рвение.

Марья Андреевна покачала головой и предложила дополнительные занятия. Потупив глаза, Яна жалобным голосом попросила отсрочку, ведь сейчас она очень нужна своей семье.

Это почти что правда, но, честно говоря, дело даже не в том, что много времени уходило на французский.

Она просто не могла думать ни о чем, кроме поездки.

Из питерского ветра и вечной холодрыги она попадет в солнце и тепло.

«А там еще немного – и Прованс! Ля-ля-ля-ля!»

В увлеченности французским был еще один плюс.

Почти не оставалось времени думать об убийстве. Она все равно думала, но гораздо меньше, чем в первые дни.

Да и информация для размышлений почти иссякла. Из полиции добрых – если их вообще можно так назвать – вестей не поступало. Отец еще дважды наведывался в управление. Приходил мрачный и на вопросы не отвечал, только головой мотал.

Яна понимала: надеяться, что убийцу поймают, особо не следует, но все равно надеялась и утешалась этим.

Однажды вдруг позвонил Бехтерев – она уже и не ждала – и снова стал задавать вопросы о ходе следствия.

Яна почему-то сразу разозлилась, поэтому отвечала уверенно:

– Дело движется. Проверяют версии. Надеюсь, убийцу скоро поймают.

Бехтерев что-то пробурчал в трубку, и Яне почудилось, что сейчас он предложит свою помощь. Не предложил. Да, собственно, какую помощь? В чем? Если уж полиция не справляется, он-то что может сделать?

Теперь ее дни были заполнены до отказа.

Занятия в колледже днем, французский вечером, а ночью она снова и снова перебирала семейные фотографии, пытаясь понять, что там у них произошло.

Особенно притягивал к себе снимок, спрятанный вместе с конвертом.

Три девочки в одинаковых платьях, держась за руки, позировали на фоне Дворцового моста. На обороте написано: Таша, Маша и Таняша. Сестры стояли в порядке старшинства. Впрочем, разница была лишь в росте, а остальное… Одинаково наивные лица, косицы, банты.