Дом с решетками

За пару минут я тихо на носочках заглянул во все комнаты. Итак, из всех двенадцати кабинетов по левой стороне, не пустым был только один, и в нем находился Олег Геннадьевич. Неужели правая сторона тоже пуста?

Нет, я не угадал. Напротив, кабинета доктора, было что-то вроде палаты. Комната была достаточно светлой с небольшим окошком, не чета моей. На кровати, у стены сидела девушка, лет двадцати – двадцати пяти. Я не мог разглядеть лицо, но я обратил внимание на ее волосы, длинные темные локоны. У меня не было времени любоваться девушкой, я побежал к следующей двери.

Похожая палата, только пустая. Я хотел было перейти к следующей, как вдруг в глазке появился чей-то огромный глаз. Сказать, что я напугался, это ничего не сказать. Сердце стучало как бешеное, казалось, что его стук эхом разнесся по пустым коридорам.

Где-то вдалеке послышались шаги. Быстрее молнии я метнулся к кабинету доктора, готовый в любую секунду сделать вид, что я только что вышел от него.

***

Полночи я ворочался и не мог уснуть, вспоминая это жуткий глаз, который меня так напугал.

Потом мне приснился сон, в котором огромный глаз следовал за мной по пятам, я пытался бежать, но ноги были словно ватные. Беги Эрик, беги! – опять кричала женщина.

11 июля

Сегодня я случайно услышал, что надзиратели между собой называет меня Моцарт. Лишнее доказательство того, что в комнате отдыха все записывается и просматривается.

Меня опять повели в комнату. Рояль на месте, но что-то изменилось.

Не было Эйнштейна, не было Качка.

Но на диване сидела девушка. Я подумал, что сплю. Но это действительно девушка! Живая!

Брюнетка. Ее можно было бы назвать красивой, если бы она так сильно не хмурилась. Увидев, что я ее разглядываю, она демонстративно сплюнула на пол.

– Добрый день! – я поздоровался я.

Незнакомка снова плюнула на пол. Нет, это не женщина, это верблюдица. Я узнал ее. Это ее я видел в дверной глазок.

Надзиратель, с трудом сдерживая рвущийся наружу смех, вышел, и оставил меня в этой компании.

Глупая ситуация, так мечтал увидеть хотя бы одну женщину, и теперь совсем этому не рад. Оставив «верблюдицу» в покое, я сел за рояль. Ну, здравствуй, мой самый лучший друг!

Пальцы затрепетали, забегали по клавишам, и я опять провалился в нирвану.

Я играл долго и не видел, и не слышал ничего вокруг. Казалось, что музыка была даже внутри меня.

Я не видел, как незнакомка застыла в изумлении. Я не слышал даже, как открылась дверь, и вошел надзиратель.