Приручить Цербера

Юбка была сдернута, и Настя осталась в кружевном белье и черных чулках. Данила собрался что-то сказать, но вместо этого рванул ее на себя и подхватил под ягодицы, заставляя обвить его талию ногами. Они будто завершали сейчас то, что начали в пятницу в клубе.

Возбуждение душило, мешая дышать и думать о последствиях; вообще ничто не имело значения, кроме единственного способа, которым можно потушить пожар внутри и спасти собственную планету.

Длинная темная челка упала Летову на глаза, сиявшие безумным светом, когда он пронес Настю через комнату и впечатал в стену у открытого окна.

Шума улицы Аида не слышала, поглощенная голодом, которым не умела управлять. Добравшись до нижнего края мужской майки, дрожащими пальцами потянула вверх, чтобы потом отбросить в сторону.

Данила дернул вниз чашечку бюстгальтера и, подхватив ладонью грудь, медленно обвел сосок языком, а затем грубо втянул в рот. Настя ахнула и укусила Цербера в плечо, заставив зарычать и выше приподнять ее под бедра.

Он не позволял ей двинуться, взяв в плен, лаская большими пальцами обнаженную кожу над резинками чулок, и Настя плавилась от возбуждения.

Она отказалась прийти в себя и всхлипнула, когда он шире развел ее ноги и толкнулся вперед, продолжая разглядывать и касаться. Ей хотелось гораздо большего, и она, одурманенная, потянулась к ширинке на джинсах, но Данила явно решил помучить ее: перехватил за запястья и с силой прижал их к стене. Сердце к сердцу, глаза в глаза – и ни капли былой холодности в прикосновениях.

Настя испугалась, что Цербер отстранится, но он нежно поцеловал ее в шею, губы, и, заставив приоткрыть рот, начал ритмичные движение языком в такт бедрам, будто выбивая свое клеймо; они оба дрожали от напряжения и жажды разрядки. Данила освободил ее руки, и она обняла его за шею, припав ко рту с такой страстью, что ощутила вкус крови. Настя царапала ногтями широкую спину, цеплялась за плечи и горела, горела…

Но несмотря на сумасшествие, именно Аида очнулась первой, когда Летов нетерпеливо опустил ее ладонь на свой возбужденный член, который она чувствовала все это время между ног через ткань своих влажных трусиков и грубую ткань его джинсов.

Ее вдруг накрыло волной страха, который сумел пробиться через лихорадку. Настя рухнула с небес на землю и замерла в шоке. Шалость зашла слишком далеко.

Данила уловил эту перемену; закрыв глаза, он шумно выдохнул и уткнулся носом в изгиб ее шеи, продолжая ласкать.