Пятьдесят свиданий с врагом

И я отсюда не уйду, понял?

Она фурией метнулась следом за Уитни и весь вечер пялилась на Криса, глаза чуть на стол не выпали, прямо в картофельно-луковый суп… Просто жесть. Тони мог поклясться, что Бэмби сделала это на зло, чтобы не смел ей указывать.

Она на любой совет будет неадекватно реагировать? Будет каждый раз что-то ему доказывать?

Да ну ее к черту! Какая она все-таки странная.

Успокойся, Тони. Она сирота. Не знает, как себя вести. Что ты завелся-то?

Но Джун раздражала… Он с первого взгляда понял, что от нее будет куча проблем.

Она испортит ему жизнь. Да за что?

А просто так.

В этом была вся Джун. Ей не требовались причины, чтобы рушить мир вокруг себя. Она наслаждалась самим процессом.

Глава 2

Джун. Спустя полгода после переезда. Ее первый Сочельник в Иден-Парке

Она никогда не любила Рождество. Мрачное, унылое время.

Папа редко успевал вернуться домой из привычных поездок, никто не заморачивался тем, чтобы устроить настоящий праздник.

Тошнотворное чувство одиночества – единственный подарок, который оставлял под елкой Санта. Ах, да. Еще бутылку выпивки для Той-кого-нельзя-называть: она любила это дело под Новый год.

Но в Иден-Парке к Рождеству начали готовиться еще с ноября, и воздух был пропитан предвкушением. Прошлые выходные и вовсе оказались фантастическими. Фрэнк поддерживал местных торговцев и ремесленников, и вместе с ними устроил в поместье ярмарку, во время которой Джун накупила себе разноцветных шоколадок.

Она жить не могла без шоколадок, заедала ими волнение и тревогу, хотя, в общем-то, поводов для этого становилось меньше с каждым днем. Здоровая атмосфера Иден-Парка казалась благословением небес. Никто не лез в душу, не отчитывал, не грозил выгнать вон.

Часто по вечерам Фрэнк ставил диск Мартина Беккета, музыку которого открыл для себя в начале осени, и пел, сидя у камина с бокалом кислого вишневого компота. Джун подозревала, что опекун разбавлял компот вином.

– Спой со мной, – предлагал он, но она отказывалась:

– Я лучше тебя послушаю.

На самом деле, Джун много пела, но либо наедине с собой, либо очень-очень тихо, чтобы не раздражать окружающих. (В далеком прошлом у мамы раскалывалась голова от ее голоса, и приходилось беречь человечество от собственного несовершенства.) Да еще в присутствии Тони петь… нет, она со стыда сгорела бы. Впрочем, Джун была для него пустым местом, может, он и не заметил бы.