Саломея

Хрущов неслышно подошёл, приобнял доктора за плечи, как бы отгородившись с ним ото всех, и прошептал нежнейшим альтино:

– Папа нуар говорил о вас, что вы можете делать некие эликсиры. Вроде бы прежде, в «Бедности», вы смешали для него неплохую сыворотку правды. Сможете повторить такую же? Завтра, к утру, это не за жалованье, это отдельно оплачивается, я вас потом просвещу.

– Разве что к утру. Ночью я занят.

– К утру, мой друг. К ночи их и не будет, они вечно припаздывают… – Асессор сказал это совсем тихо, скосив глаза на неподвижного важного фон Мекка, и улыбнулся лукаво.

 – Я позову вас попозже, пока берите Прокопова и идите, а мы посекретничаем. Вы распопу описали, покойника?

– Уже…

– Славно. Идите…

Доктор взял саквояж, трость и вышел, и Прокопов со своим подносом – устремился следом.

В коридоре они с Прокоповым расстались, канцелярист попрощался и сбежал, а доктор по памяти, следуя по лесенкам и переходам, спустился в пытошную.

Кат Аксёль не скучал – протирал на тряпочке свой инструментарий, что-то полировал, что-то точил.

Под дыбой плясал уютный невысокий огонёк – для тепла.

– Ну, спрашивай… – Аксёль приглашающе кивнул доктору на лавку. – Пытай меня. Обещаю не сильно запираться.

Ван Геделе сбросил с плеч шубу – в пытошной было даже жарко – и снял шляпу. Поставил трость, саквояж.

– Первый вопрос, – сказал он, усаживаясь. – Я желал бы сделать ставку на твоём тотализаторе.

– Внезапно! – Аксёль поднял голову от инструментов, так, что лысина заиграла в лучах, словно набалдашник трости.

 – Кого избрал?

– Под каким номером у вас идёт обер-гофмаршал?

– Ого! – румяная физиономия Аксёля изумлённо вытянулась. – Он же вроде прежде был твой патрон? Насолил – за что ты так его?

Ван Геделе отвечал, то ли смущённо, то ли зло:

– Нет, сознательно он мне зла не делал. И всё-таки я его ненавижу. Знаю, что нипочём мне его не уничтожить – мы на разных этажах, но мне полегче станет, если я хотя бы поставлю деньги на его падение.

Доктор с явным усилием проговорил свою страдающую, беззащитную ненависть, и Аксёль вдруг его понял и сказал с сочувствием, положив квадратную лапищу на рукав Ван Геделе:

– Я знаю, как это – нести зло в ладонях, у самого сердца, год за годом.

Сам никак не выпущу из рук подобную ношу.

– Кого?

– Прости, позволь не ответить. Я не так хорошо пока тебя знаю. А обер-гофмаршал – четвёрка. Сколько ты хочешь поставить? Или, может, хочешь в паре – если падёт один, падёт и второй.