Град огненный

Вычтешь из моего жалованья.

И выхожу в коридор.

Тьма густеет, волной перекатывает через подоконник. Течет по пятам, как разлитые чернила. Я иду быстро, не сбавляя шага. Попадающиеся на пути люди смотрят с удивлением, а я не различаю ни лиц, ни фигур – только бумажные силуэты. Их, словно пожухлую листву, подхватывает буря и кидает в свою ненасытную глотку. Она воет от тоски и злобы. Может, зовет меня, и внутренняя пустота откликается на зов.

* * *

Торий догоняет меня в коридоре. Разворачивает за плечо.

Держит цепко, словно боится чего-то.

Говорю ему:

– Я в порядке.

Но буря все еще воет в моей голове, и захват не ослабевает. Торий усмехается болезненно, спрашивает:

– Настолько в порядке, что пропало желание швыряться стульями?

Пожимаю плечами, но не пытаюсь вырваться. Взгляда не отвожу. Чую, как Торий нервничает, но на этот раз он боится не меня. Мне кажется – и я понимаю, насколько глупо это звучит, – он боится за меня.

– Морташ – глава Си-Вай, – произносит Торий.

 – Он спит и видит, как упечь васпов в лаборатории. Не бери близко к сердцу. Думаю, его подстегнула новая попытка Хлои продвинуть законопроект.

– Вот что случается, когда женщина занимается не женским делом.

Торий смеется.

– Брось! На твоем месте я бы спрятал свою гордость подальше и начал сотрудничать с фондом. Если сидеть в своей раковине – Си-Вай обнаглеет вконец. Сам видишь, уже на телевиденье просочились.

– А что я могу сделать?

– Можно позвонить руководству канала и дать опровержение, – предлагает Торий.

 – Я свяжусь с Хлоей. Думаю, она будет рада озвучить свои планы на широкую аудиторию.

Пожимаю плечами снова. В ушах шумит, сердце колотится, как бешеное. И только теперь понимаю весь ужас своего состояния: я сорвался. Я потерял контроль и мог убить.

Накатывает дурнота. Сглатываю, игнорируя раздирающую меня бурю, и говорю спокойно и взвешено:

– Хорошо. Пусть так. Но сначала надо попасть в квартиру Пола.

Ты все еще со мной?

Пытливо смотрю на Тория. Он добродушно улыбается:

– Конечно. За тобой нужен глаз да глаз, иначе не напасешься ни спирта, ни стульев, ни телевизоров.

8 апреля, вторник. Обыск

Пять утра. Просыпаюсь от страшного треска за окном. Оказывается, бурей сорвало верхушку старого тополя. Ветки чудом не задели провод и теперь лежат поперек двора, стиснутого кирпичными коробками домов. Костью белеет обломанный ствол.