Карлуша и я

Спасибо небу, он ушел, не стал приближаться, иначе мне пришлось бы прыгать вниз.

На мое счастье, снова вернулась мама с кормом. Я рассказал ей про человека и что он бросил в меня нечто. Наверное, хотел убить, но промахнулся. Мама посмотрела и пояснила, что это хлеб, его едят, а человек, хотя и редко но бывает, что бросает нам пищу. Однако здесь мы должны быть предельно осмотрительны. Эта еда может быть приманкой, чтобы нас поймать, или отравленной, чтобы убить. Потом я научу тебя во всем разбираться.

На этом мама схватила корку хлеба и улетела.

А я принялся чистить перья, за этим занятием время ожидания проходит быстрее и отвлекаешься от мыслей о голоде. Но тут опять появился тот же человек и снова бросил хлеб. Мне он никак не пригодится, а вот маме очень даже. Лишь бы другие птицы вперед нее не заметили и не унесли бы кусок. Мне надо сделать грозный вид, чтобы его охранять. И я распушил перья, выпрямил спину и высоко поднял голову, давая понять всем, что это моя добыча.

Но как же невыносимо долго тянется время, когда ждешь маму! Я покричал ее несколько раз, она не ответила, видно, была далеко. Голоса брата тоже не слышно. Счастливый, он может летать с мамой!

А вот и она с едой! Мама покормила меня и стала еще настойчивее, чем прежде, звать за собой, лететь вместе с ней и братом искать что поесть. И к тому же нам пора познакомиться со всей стаей. Тогда я указал ей на свое больное крыло и сказал, что совсем не могу летать. Мама внимательно его осмотрела и ничего не сказав, улетела, попутно захватив брошенный человеком хлеб.

Мне ничего другого не оставалось, как набраться терпения и вновь ждать…

Вот уже и солнце садится, скоро будет темно, а мамы все нет. И есть опять хочется. Где же она? Почему так долго нет? Вон и чайка уже в который раз кружит пока еще высоко в небе, но точно над моей головой. Наверняка она заметила, что я слишком давно сижу на одном месте, а это верный признак больной птицы.

Я стал громче звать маму, хотя это было еще опаснее, чем не двигаться с места – все равно, что признаться в своей беспомощности.

Только голод был сильнее страха. И тут я услышал голос мамы из далека, она упорно призывала меня лететь к ней. Я ответил, что не смогу с одним крылом не только долететь куда-либо, а даже не в силах спуститься на землю. И мама замолчала, перестала звать, хотя я еще пытался поговорить с ней и просил накормить. Но мама больше не отвечала.