Медвежье молоко

Одинаковые землистые лица слились в однородную массу, Лес густел, пряча за соснами линию горизонта, и небо над головами окончательно налилось сливовой тьмой: выступившие звезды, в которых Белый не узнавал ни одного знакомого созвездия, мироточили болезненным, неестественно ярким светом. Лес не отпускал. Возможно, сегодня к шести тысячам погибших прибавится еще двое.

Астахова вскрикнула, упав на колени. Вернее, сначала Белому показалось, что она упала: приглядевшись, понял – земля поглотила ее по самые бедра.

Шевелящаяся масса за ее спиной двигалась и шелестела, словно миллионы жуков расправляли хитиновые крылья.

– Меняйся! – перекрывая нарастающий гул, прокричала легавая.

– Что…

Голос надломился, язык присох к небу. Отшвырнув легкое, почти полностью истлевшее тело, Белый рванулся к Астаховой. Правая нога тут же погрузилась в землю до середины голени, в ботинок потекла вода.

– Ты ведь… перевертень, твою мать! – в голосе женщины звенели истерические нотки.

 – Так превратись!

– Это не так просто! – ответно проорал он. – Я не могу… просто по щелчку пальцев…

Гневно зарычав, вцепился в ворочающийся рядом скелет, подтянулся и выпростал ногу. Конечно, потеряв ботинок.

– Тогда нахрен ты вообще такой нужен?!

Земля, охнув, просела еще. Астахова ухнула по пояс, и завизжала, отдирая цепкие костяные пальцы от собственных волос.

Белый в отчаянии вскинул голову.

Небесный шатер, густо усыпанный звездами, не собирался зажигать прожектор луны.

Лес полнился контрастными тенями и неясными силуэтами. В подлеске сновало мелкое ночное зверье. Сгодился бы любой, даже крыса. Главное – кровь.

Белый снова попытался рвануться вперед, но увяз другой ногой – по колено.

Мертвяки копошились рядом, уже не делая попытки приблизиться, но отчего-то в их промедлении таилась ощутимая угроза. Краем глаза Белый видел мелькающие кости, соединяющиеся в причудливые сочленения: ребро прирастало к голени, бедро к позвоночнику, предплечье срасталось с ключицей.

Над головой, мелькая в карусельной чехарде, крутились и щелкали зубы, и было их куда больше, чем положено человеку, и были они куда длиннее, чем у любого из перевертней.

Завопила Астахова, уже не скрывая ужаса. И, обернувшись, Белый почувствовал на себе смрадное дыхание зверя – гигантского зверя, слепленного из человеческих костей.