Неживая вода

Рядом с нею лежали пяльцы, меж которыми была натянута канва с еще незаконченной работой. Не решаясь взять ее в руки, Игнат вытянул шею, разглядывая вышивку. И сердце рухнуло вниз.

Голубыми и черными нитками по белому была вышита сидящая на одиноком побеге птица с человеческой головой. Перья и волосы будто растрепал налетевший ветер. Глаза волшебной птицы были серьезны и черны.

«Вьет она гнездо за семью морями, на острове Буяне, на хрустальной горе, и по левое крыло бьет мертвой воды ключ, а по правое – воды живой…»

– Нравится?

Игнат вздрогнул, поднял встревоженные глаза.

Марьяна успела переодеться в флисовый домашний костюм.

– Кто это? – спросил Игнат, снова переводя на вышивку завороженный взгляд.

– Репродукция с картины, – девушка поставила чайник на деревянную подставку. – Вышиваю на досуге. Нравится?

– Нравится, – честно ответил Игнат. – Искусница же вы, Марьяна.

Та усмехнулась.

– Да уж можешь мне не «выкать», не сильно старше тебя. Двадцать мне.

– И уже лекарница? – не поверил Игнат.

Он немного отодвинулся, словно боялся, что вышитая птица оживет и утянет его в темное небытие.

– Фельдшер я. Сюда по распределению направлена.

Марьяна разлила по кружкам золотистую заварку, выложила на блюдца по куску пирога.

– Сама-то я нездешняя, – пояснила она. – Из Новой Плиски. Слыхал?

– Не. – Игнат качнул головой, подхватил заваливающийся с блюдца кусочек. Край ложечки с хрустом проломил упругий глазированный бок пирога. – Да я и сам приехал недавно, – сказал он.

 – Бабушка Стеша меня на учебу в интернат направила. Говорила, науку получу да профессию. А здесь какое образование? – Он вздохнул и спросил: – И надолго ты к нам врачом-то?

– Вот уж не думаю, – усмехнулась девушка.

Она отхлебнула из кружки, смахнула упавшие на лоб темные волосы. Игнат поймал себя на мысли, что в открытую любуется ее красотой – не той глянцевой красотой, что видел в журналах, которые интернатские друзья прятали под матрасами. Красота Марьяны была другой – спокойной и чистой.

Нарядить ее в сарафан – и будет вылитая лесная богиня-берегиня.

– Хочу набраться опыта как практик, – продолжила она, звонко тренькая серебряной ложечкой о край чашки. – А там, может, в большой город подамся. В Кобжен или Славен.

Игнат слегка нахмурился, почувствовав укол ревности ко всем большим городам, и понял, что никуда не хочет отпускать эту открытую и добрую лекарницу.

– Жить и у нас можно, – возразил он.