Неживая вода

Все сейчас казалось Игнату туманным, нереальным, несущественным. И причиной была Званка – мертвая Званка, которая кричала ему с той стороны небытия.

Дорогу на кладбище замело, отчего следы, оставленные Игнатом, напоминали открытые язвы. Угрюмые сосны равнодушно поглядывали на бредущего по бездорожью паренька с высоты своего величия, но не были заинтересованы в нем – они подсчитывали годовые кольца и грезили о теплых временах. Где-то неподалеку, на опушке, покачивалась заиндевевшая туша черного вепря – его вытащенные потроха подъели волки.

Дальше простирались Жуженьские болота, покрытые толстым панцирем льда. А западнее высился запретный бурелом. Именно там, где поваленные бревна и сучья переплетались, образовывая крепостную стену, поднимались снежные смерчи, и по лесу разносился призрачный шорох, словно сама природа испуганно вздыхала.

Но ничего этого не знал и не видел Игнат. А видел только занесенный снегом холмик да покосившийся крест на нем.

– Вот я, Званка. Вот я, пришел… – Игнат опустился на колени прямо в снег, вынул из кармана плотно сжатый кулак.

Рука его дрожала на весу от напряжения. – Вот, самое дорогое, что я мог дать тебе. И что могу тебе вернуть…

Пальцы разжались. Стеклянная бабочка выпала из руки, но не было больше в ней ни легкости, ни жизни – камнем повалилась она в снег. Мертвая вещь мертвой хозяйки.

– Помнишь? Дарил ее на твой день рождения. А теперь возвращаю на смерть твою…

Порыв ветра взъерошил волосы ледяной рукой. Трещина на керамическом фото стала шире, и от этого казалось, что девочка насмешливо ухмыляется.

– Ты прости меня. Прости меня, Званка, что не спас тебя тогда… Да и как я мог спасти? Тринадцатилетний парень-то… да от самой нави! Вот теперь ты с ними, а мне покоя не даешь…

Глаза щипало не то от ветра, не то от слез. Званка с фотографии продолжала ухмыляться, и на мгновение Игнат испугался, что глазурь снова пойдет извилистыми трещинами, лицо девочки перекосится, превратится в мертвую оскаленную маску, и Игнат опустил взгляд.

– Любил я тебя тогда, – торопливо проговорил он. – Все эти годы только о тебе думал, да и теперь не могу выкинуть из головы. Виноват я перед тобой… Так виноват!

Игнат шмыгнул носом, исподлобья глянул на фото. Званка продолжала улыбаться, скорбно и обреченно.

– Только прости ты меня! – выкрикнул Игнат. – Прости дурака, Званка! И отпусти… – Он сглотнул слюну, сам удивился своему порыву. Но все же продолжил: – Отпусти, Богом тебя прошу.