Между ангелом и бесом, между небом и землей

Поговаривали, что канет теперь в политическую лету Роман Алексеевич, не сможет возбудить народ обещаниями некой особой жизни, признаки которой в его речах угадывались весьма смутно и имели сомнительное свойство – идти на абордаж не знамо чего, не знамо с кем, не знамо зачем.То есть четкой программы действий у Романа не было. Был какой-то мальчишеский задор и максимализм, не стыкуемый с реалиями.

Впрочем, удивляться не приходилось. Роман обходился без советников, пиарщиков тоже не держал. Никто не выстраивал его политическую линию, никто не помогал оформить в логичные и последовательные словеса его цели и задачи, никто не писал ему умные речи.

Он все делал сам. И получал от этого кайф. И его заносило. Примерно так, как занесло сегодня ко мне.

С какой стати ему, политику, приносить мне эту новость: журналистка из забубенного региона выиграла суд о восстановлении на работе! Ну и что? Нет, конечно, случись такое счастье пару годков назад, я бы, может, и задрала нос: самого губернатора «обула»! Ведь именно он, негодник, упорствовал в отстаивании мной прав «человека и парохода».

А сегодня…

– Я счастлива! – честно посмотрев в глаза Роману, сказала я. И прислушалась к себе. Мое второе Я молчало. И тоже к чему-то прислушивалось. Наверно, пыталось понять, чем чревата моя победа? Ведь на Кавказе женщине могут простить все – загулы, пьянство, даже тумаки мужу, но противостояния на равных, в профессиональной сфере, да к тому же щелчка по носу в виде победы над властьимущими – никогда! И что теперь мне ожидать от этой победы, что с ней делать, я не имела представления.

Фейерверк, только что развернувшийся над моей головой от прикосновения губ совсем недавно нежно любимого человека, потух, оставив в память о себе седую, как Романовы волосы, дымку в морозном московском небе.

– Пойдем к тебе?! – предложил Роман.

Я поежилась и отрицательно покачала головой. По логике, я вела себя глупо. Я должна была со счастливым смехом висеть сейчас на его шее, захлебываться слезами и рассказывать, как мне было плохо без него,как я ждала, как верила, что он помогает мне.

Я должна была колотить широкую Романову грудь кулачками и радостно-обиженно плакать, причитая, например, в таком духе: «Где ты раньше был, целовался с кем?»

Короче, я должна была быть просто женщиной. Но для начала я вообще должна была быть. Но меня не было. А та, что была, была не я.