Лунное молоко. Научно-мистический роман

Мне нужен крепкий, сильный, богатый человек, а не больной нищий художник, пропахший лекарствами…

Он ничего ей не сказал. Зачем? Его слова она не услышит. А вот Господь услышит и пошлёт спасение. Так и произошло. Букет подсолнухов, принесённый Турнесолом, явился знамением, доброй вестью. Якобело почувствовал прилив сил, поднялся. Знал, что нужно спешить. Время ему дается для того, чтобы привести в порядок все бумаги. Он написал завещание в пользу дочери. Отправил синьору Перуджино шкатулку и картину для Альбертины.

– Хорошо, что ты поправился, – сказала Коронела, забрав деньги. – Мой отъезд не станет для тебя трагедией.

– Отъезд?! Куда ты собралась на этот раз? – спросил он растерянно.

– Далеко, – с вызовом ответила она. – Мне надоела Венеция. Сырость, вонь из грязных каналов, фальшивая помпезность меня убивают. Я хочу настоящей роскоши. Хочу блистать на балах, одеваться в дорогие наряды, носить дорогие украшения, гулять по паркам Версаля… – замолчала, поняв, что сболтнула лишнего.

– Альбертина останется со мной, – заявил Якобело. – Девочке ни к чему смотреть на безнравственное поведение своей матери.

– Не имею ничего против, – Коронела скривилась. – Альбертина – твоя дочь. Воспитывай её так, как сочтёшь нужным. А я рожу ещё детей, если понадобится.

– Прекрасно, – он поднялся.

– Сядь, – приказала она. – Ты должен дать мне разрешение на развод.

– Не сегодня…

– Сейчас! – она стукнула кулаком по столу.

Якобело побледнел и упал на пол. Слуги отнесли его в комнату, положили на кровать.

– Вам нельзя волноваться, иначе… – сказал доктор, когда Якобело открыл глаза.

– Знаю, – еле слышно проговорил художник.

– Вам нужно лежать…

– Не имею права. У меня не завершен заказ…

– Что вам дороже: жизнь или…

– Или, доктор, – Якобело поднялся. – К сожалению на данный момент деньги важнее жизни. Я не имею права оставлять неоплаченные долги. Я не хочу, чтобы моя жена попала в долговую тюрьму.

– Сочувствую вам, держитесь… – доктор ушёл.

Якобело развел краски, сел к мольберту, сделал несколько мазков и замер. Острая стрела вонзилась между лопаток. Ярчайшая вспышка света ослепила его.

– Пора… – пропел ангельский голос. – Пора… Якобело, ты загостился здесь…

Звон разбитого стекла заставил его повернуть голову. В комнату вбежала Альбертина. Он не увидел лица дочери. Только размытый силуэт.