Окрылин

Что там в бабушкином комоде? Что в дедушкином гараже? А на чердаке? О, тут еще и подвал есть… Если б только не пауки. Я их боюсь. Мне кажется, они в курсе. И они везде. Стоят между мной и моим наследством. Владеют им безраздельно.

Никогда не знаешь, что у них на уме. Особенно когда начинают трясти паутину и сами трясутся вместе с ней. Жуть! Или замрет презрительно, вроде дела ему до меня нет, а потом как побежит куда-то непонятно куда, а вместе с ними и мое воробьиное сердце – прямо в пятки. Всеми этими гадкими лапами, фу.

И брюхо такое толстое, каплей свисает, а в нем жижа гадкая, бррр… У меня с ними свои счеты.

Никогда не могла наступить на паука. Мне казалось, я заранее слышу звук лопающегося брюшка и чувствую сквозь подошву конвульсии всех восьми лапок. Чем я только их не мочила, прости господи… Лопатой, граблями, ложкой, палкой, даже пылесос как-то под рукой оказался.

Сходить в уличный туалет – это было целое дело. Передо мной обязательно засылался гонец проверить кабинет на наличие восьмилапых наблюдателей.

Эта процедура никому не нравилась. Жаль, ночью никто не соглашался, приходилось мучиться немыслимым выбором: пить чай на ночь или спать спокойно.

Я убиралась в доме, летом, пошла в коридор, а он сидит. Мохнатый, большой. В центре маленького коврика. Тут во мне спецназовец проснулся, мигом двери закрыл, чтобы паук не забежал в комнату. Кричать было бесполезно: все на огороде… Пришлось самой. Врубила пылик (зелененький бочонок со шлангом) и затянула паука внутрь.

Агрегат я вынесла на улицу и целый час смотрела на дырочку воздухоотвода и шланг. Вдруг вылезет?

Потом я нашла более компактное оружие – дихлофос. Мать моя женщина! Где ж ты раньше был, родной? Я его носила в сумке вместе с шоколадками и телефоном. Он открыл мне многие закрытые доселе двери. Когда первая жертва за считанные секунды скукожилась в сухой безжизненный комочек, я поняла, что одолела врагов навсегда.

Все мое. Грустно смотреть на вещи, на которых повисли паучьи сети и их же трупики.

Все мое. Прошлое. Все, что было до меня. Там по-любому пауки. Многие, кстати, уже висят, побежденные временем и голодом.

Все, чем я долго-долго не пользуюсь, все, чем не решаюсь заняться, все, чего хочу и отодвигаю в сторонку за нецелесообразностью, все, что проглатываю комком в горле, медленно и уверенно покрывается паутиной. Зарастает. Пауки потом лезут из этой каморки, туда рано или поздно придется зайти.

Главное – взять дихлофос.