Чтица. По следам лжи

– Интересно, – протянула, подходя к камину, – старушка жила одна, однако от кого-то недавно получила посылку.

– Ладно, вы свою работу сделали, остальное уже моя забота.

Мастер Франг неожиданно засуетился и быстро выпроводил нас из комнаты. Мы с Таффи только удивленно переглянулись, но пришлось уйти, поскольку, мы действительно свою работу сделали, а остальное не наша забота. Однако в холле столкнулись с Хеддвигом. Ловец сдержанно кивнул моей стажерке, и она быстро выскользнула на крыльцо, впустив в дом рой снежинок, метнувшихся ко мне и облепивших воротник наспех наброшенного пальто.

– Здравствуй, Гвенда. Какая сегодня погодка, а?

Мужчина улыбнулся и шутливо поклонился.

– Здравствуйте, мастер Хеддвиг, – улыбнулась я. – Каким ветром вас сюда занесло?

– Магистр сказал, что мастеру Франгу нужна помощь. Он ведь в последнее время сильно сдал.

Хед покачал головой, но в его взгляде проскочило нечто, напоминающее не сожаление, а, наоборот, предвкушение.

– Ну, не буду мешать, – заторопилась я и выскочила на крыльцо, тут же набросив на голову капюшон.

Таффи стояла у перил и, задумавшись, смотрела на падающий с низко нависших над городом туч снег. Казалось, ее нисколько не беспокоит ни слабый морозец, ни налипшие на волосы снежинки.

«Интересно, – подумала, приближаясь к девушке, – что ее тревожит?»

– Таффи, мы можем вернуться в управление, – тихо обронила я и легко коснулась ее плеча.

– А? Что?

Девушка встрепенулась и резко обернулась ко мне.

– Мы можем вернуться в управление, – повторила я, разглядывая ее лицо.

– Хорошо.

Она кивнула и вновь обернулась к заснеженной лужайке, разбитой перед домом и укрытой пушистым белым покрывалом.

– Снег и холод – это так завораживает, – обронила Таффи, а потом обернулась ко мне с какой-то обреченной улыбкой на губах и первой спустилась с крыльца, выпорхнув под снег, что все падал и падал, и ему не было конца.

Меня удивила резкая перемена в поведении Таффи, но я считала, что не вправе вмешиваться в ее внутренний мир, нарушать грань, все же каждый из нас имеет право на личные переживания, на свое личное пространство.

Поэтому мы в полном молчании прошли до конца улицы, пытаясь рассмотреть роскошные дома, скрытые от чужих любопытных взоров обширными заснеженными садами и парками. Что-то печальное разлилось в воздухе, и оно давило до тех пор, пока мы не перенеслись телепортом прямо на площадь перед управлением.