Проклятье Ярангара

Боже! Ну, откуда мне в восемнадцать лет было знать, как нужно правильно соблазнять мужчин? Просто этого до ужаса хотелось. Я не могла уйти не испытав всей глубины любви, того самого главного, что происходит между мужчиной и женщиной. Хотя стараться даже не пришлось особо, Линдран охотно втянулся в мою игру, и вскоре наши обнаженные тела крепко прижались друг к другу. Временами наши движения в виду отсутствия опыта были скованными или же слишком резкими и порывистыми, но все компенсировалось непреодолимым желанием узнать друг друга на ощупь, на вкус, пусть неумело, пусть со стороны выглядело смешно, пусть.

Это было интересно и волнующе одновременно, отчего тесное пространство пещерки наполнилось нашими стонами, вздохами и даже криками. Нас никто этому не учил, мы сами догадывались, сами открывали для себя все прелести близости, отдаваясь страсти, новым, граничащим с болью ощущениям. И не мешал жесткий каменный пол, не раздражал шум падающей воды, наоборот, он скрыл, заглушил все звуки.

Не знаю, сколько продолжалось это безумство, откуда брались силы, мы не могли остановиться. Линдран шептал ласковые слова, говорил о любви, строил планы на жизнь, а я только улыбалась и ловила каждый его вздох, провожала жадным взглядом каждое движение прекрасного мужского тела, зная, что уже совсем скоро этого всего у меня не будет.

– Луиза, прекрасная, любимая Луиза, – шептал дроу, лаская мое тело, заставляя сходить с ума от предвкушения.

Мне не хватало смелости остановиться, я не могла оторваться от эльфа, прекратить эту пытку ласками, поцелуями, поглаживаниями. Впервые в моей безрадостной жизни происходило нечто волшебное и невероятное, поэтому так тяжело было себе отказать, прервать этот праздник души и тела.

Однако ничто не может происходить вечно, даже любой праздник, в конце концов, подходит к логическому завершению, и если бы не мое решение бежать от дроу, этот праздник мог бы повторяться и повторяться до бесконечности, но… Прежняя жизнь сделала меня больной, она что-то сотворила с моей головой, отравила разум, и, страшась нищеты, голода и неприкаянности, решилась разрушить свою первую, самую чистую и прекрасную любовь.

Думала ли я о Линдране, который, утомившись, посапывал на моей груди? Думала, много, до слез, чем потревожила его сон. К счастью, дроу только повернулся на другой бок и вновь крепко заснул.