Человек без кожи

Это ведь тянет на искусствоведческий трактат… Вода в одном из четырёх её состояний как бы осуществляет творческий акт, оставляя на стекле разводы, которые человеческий глаз распознаёт как растительные узоры…

Вера Ивановна следила за руками Эдика, он выхватывал на морозном окне фрагменты ледяного рисунка, указывал на них, пояснял:

– Вот похоже на полынь… Резкие, дробные линии… А эти плавные изгибы – что?

Мать поняла, что Эдик вовлекает её в творческий процесс, чтобы поднять настроение, она приняла условия игры в «угадайку», ответила с улыбкой:

– Райские кущи… Я так вижу… А если «без высоких материй», то Хохлома…

Сын с одобрением улыбается, утвердительно кивает головой:

– Пусть будет Хохлома, или Гжель, я не знаю.

Мать оживает, беседа с сыном идёт ей на пользу. И потихоньку, вкрадчиво он снова выводит её на тему своих необычных экспериментов с материалами:

– Понимаешь, кровь же несёт в себе ДНК её обладателя. И определённую энергию. И вот я решил сделать серию работ, где не только визуальный ряд будет создан мной, но на холсте будет живой материал с моей ДНК… И зритель сможет это почувствовать… Не каждый, конечно, но МОЙ зритель…

Потом Эдик ещё долго что-то говорил, это была его собственная теория с элементами эзотерики, мистики, но Вера Ивановна уже его не слышала, погрузилась в сон.

А потом мать увидела готовые работы Эдика. Выполненные в той самой экспериментальной технике. Как выглядит засохшая кровь на грунтованном холсте? У бывшей преподавательницы истории искусств это вызвало ассоциации с акварельной техникой.

Гризайль. Легко угадывался стиль Эдика. Нечто сюрреалистичное, наполненное символами, пентаграммами. Ох, знает она, откуда это увлечение сына подобным искусством. Это она пошла на смелый эксперимент, когда её «Ашки» ещё были шестиклассниками.

Если помните, это же был класс гениев, дети индиго, им давно приелись лекции по истории искусств, рассчитанные на обычных ровесников. И Вера Ивановна начала выдавать ребятам знания, которые так ценила сама, и которыми была так рада поделиться с воспитанниками.

В тот день в зашторенном наглухо классе слайд проектор разрезал пространство лучом света, на экране, закреплённом на школьной доске, сменяли друг друга проекции с иллюстрациями гравюр художников эпохи Возрождения, в том числе Дюрера и Daniel Hopfer – Даниэля Хопфера. Ребятня, как заворожённая, не сводила глаз с экрана. А работа Хопфера «Мементо море» стала наиболее цитируемой у одарённых юных художников.