Про котов и некотов

И действительно, несколько испуганных первокурсниц рассказали мне, как им читали мораль и какие тут табу.

Меня это и позабавило, и возмутило. Я призадумалась. «А давайте нарисуем плакат, – предложила я. – Напишем какие-нибудь стишки, посмеёмся над этими клушами». Сказано – сделано. Раздобыли мы лист ватмана. Что там было нарисовано, не помню, и текста тоже. Был какой-то щенячий вызов системе, что-то вроде: «Товаришшы аспиранты! Все на борьбу с лицемерием, ханжеством и невежеством! Урря!»

Прикрепили этот плакат высоко, почти под потолком, на кухне женского второго этажа, над газовыми плитами.

Что тут началась! Все второ- и третьекурсницы сочли себя глубоко оскорблёнными. Они закудахтали со страшной силой, некоторые бегали к Эмме Серафимовне и требовали меня выселить, но та отмахнулась: решайте свои проблемы сами. Тогда ко мне в коридоре начали подходить грозные клуши и шипеть. Нет, это змеи, а не клуши. Они шипели, что я не уважаю традиций, что я тут без году неделя, ничего не знаю, не умею, не понимаю. Как можно! Вы так невоспитанны, что! Мы не можем этого так оставить! Вы должны извиниться! Кудах! Шшш… Кудах! Шшш…

Я громко смеялась, повергая клушшш в шок, смятение, ужас, возмущение. Одна особенно приставала ко мне, даже в туалет не давала пройти. Мне стало её жалко. Я с высоты своего роста, свободная, молодая, симпатичная, смотрела на неё, маленькую, увядшую, некрасивую и, по-моему, несчастную женщину, и мне стало её жаль, и я смягчилась, сказала, что да, наверное, я была неправа, шутка была глупая, я ничего не имею против ваших правил и постараюсь их соблюдать.

Клуша обрадовалась, что-то долго ещё лепетала, успокоенная моими обещаниями.

Надо же, как мало надо, чтобы осчастливить человека: ему нужно сказать то, что он хочет услышать.

Я решила, что инцидент исчерпан, но не тут-то было. Зайдя на кухню, где ещё висел злосчастный плакат, я увидела одну ехидную девицу. Она стала с издёвкой цитировать текст: «„Товаришшы”… Как это по-плебейски!» Я смерила её, в задрипанном халате и растоптанных тапочках, взглядом с головы до ног и обратно и, выходя из кухни, хмыкнув, сказала: «Ариссстократка…» Интонацию на бумаге передать не могу, но, уверяю, она была убийственной.

После этого ко мне никто не подходил и ничего не говорил. Меня, как отверженную, оставили в покое. Слава тебе, господи!

Коты были гораздо симпатичнее многих людей.

Запомнился мне серый Васька – тем, что был очень любопытен.