Гарнизон в осаде

Но конь под драгуном из его взвода, что был вплотную к Лапину, упал на передние ноги. Строй разорвался, и в образовавшуюся брешь устремились сразу двое осман! Лапин выстрелил в одного, на второго занёс палаш, но почувствовал, что и его конь споткнулся. Что ж, нехристь, коль ранил моего скакуна, значит, своего отдашь! Лапин ухватился за руку турка, ударил рукоятью палаша по голове (рубить неудобно – слишком близко)! Противник ответил ударом пистолета прямо в лицо. Счастье, что его пистолет уже без пули! Ещё эфесом ему! Ещё и ещё удар, это было похоже на драку мальчишескую! И турок вывалился под ноги коню, а поручик Лапин со своего падающего жеребца перескакивает в освободившееся турецкое седло.

Низковат конёк, но ничего. Развернул его мордой в другую сторону, строй снова сомкнули и – вперёд! Бегичев с трубачом скакали впереди, но, кажется, капитан ранен, и солдаты, расступившись, вобрали их в свой строй. Атака продолжается.

– Молодцы, драгуны! Молодцы! – слышен голос командира. – Не сбавлять натиск! Не сбавлять!

Темнеет, уже не разглядеть, что творится вдали, а враги – вот они, видны их злобные лица.

Палаши кажутся всё более тяжёлыми, но турки устали намного больше. И они поворачивают, скачут во всю прыть прочь с поля боя.

А пехотинцы, оказывается, уже рядом! Драгуны очистили от неприятеля небольшую часть долины, а егеря – пешие! – за это время почти три версты со штыками наперевес прошли. Как не восхититься! Пехотный полковник (он один там верхом) подъехал, громко крикнул:

– Благодарю вас, драгуны! От всей души благодарю! Спасибо!

Поговорил с Вахрушевым и Бегичевым, с высоты холма окинул скорбным взором каре павших, перекрестился…

Лапин оглядывал свой взвод: кто уцелел, кого уже нет? Звегливцев рядом: «Ну, у тебя и видок, Лапин! На кулаках, что ль, дрался?».

«По-всякому пришлось!» Щека, по которой пришёлся удар турецкого пистолета, кажется, припухает. Но это – ерунда! Алсуфьева поддерживает солдат – штабс-капитан ранен. Кто ещё? Эссен! Поручик лежит в седле, его, чтобы не свалился, придерживают двое.

– Что с ним? Жив?!– с ужасом вскричал Лапин.

К Эссену подъехал Целищев, пощупал пульс на шее:

– Живой! Пуля в голове!

***

Татьяна переходила от одного раненого к другому, но подскакал Николай:

–Танюха, ты что запропастилась? У нас и свои раненые, займись ими!

– Кто? – всполошилась она.

– Эссен совсем плох. Кабы не умер…

Пётр? О нет! Да, пехотинцев жаль, хочется помочь, но свои есть свои.