Гарнизон в осаде

Я его из седла выкинул, а дальше следить было некогда.

– Зато его конь у Лапина в конюшне! – счёл нужным похвалить друга Звегливцев.

– Молодец, поручик! – кивнул генерал и, повторив, что наутро нужно быть готовыми к встрече с врагом, попрощался.

Поутру с атакой на укреплённые редуты туркам не повезло. Зато как повезло днём, на дороге! Получается, подсовывали им, превосходящим русских по численности раз в десять, а то и в двадцать, сначала один полк, потом другой, третий… Что, басурмане, справились с одним полком? Вот вам следующий, развлекайтесь дальше! Эта мысль тяжелила головы, давила на плечи, и – прав Вахрушев – хотелось напиться, чтоб не думать.

Напиться, чтобы прогнать, вымыть из памяти картину долины, на две версты заваленной трупами русских солдат.

Пили молча, не чокаясь.

Глава 7

Милка помогала накрывать на стол, робко поглядывая на Звегливцева, он улыбнулся ей печально и опустил голову. На выходе из гостиной она задержалась на пороге, встала, прислонившись к косяку, не отрывала глаз от офицера.

Граф Звегливцев, обернувшись случайно, увидел её, посидел, вертя в руке стакан со спиртом, оглянулся ещё раз, другой, обвёл взглядом товарищей – они сидели, склонившись, уставившись в стол, словно боялись, что подымут глаза и снова уткнутся взглядом в груду окровавленных тел. И он поставил стакан, направился к девице.

– Ты из-за чего плачешь?

– Страшно… Турки придут сюда?

– Мы не позволим.

Знаешь, скольких я сегодня на тот свет отправил? Девятерых!

– Правда?

Булгарка подняла восторженные глаза – очаровательные тёмно-карие глаза смотрели на драгунского поручика по-детски доверчиво и восхищённо! Такая преданность в её взгляде! Фёдор взял девушку за плечи, потянул вглубь неосвещённого коридора, подальше от любопытных взоров.

– Боишься турок?

– Боюсь… – прошептала она, всхлипнула и прижалась к широкой груди графа, как маленький ребёнок прижимается к родителям, когда ищет защиты.

– А меня?.. – спросил он, приподнимая её подбородок, заглядывая девице в глаза, и осёкся, словно поперхнулся. Товарищи хором внушали, что Милка влюблена в него, да поручик и сам это видел, и захотелось услышать, что она чувствует, но язык не повернулся, чтоб прямо спросить, смог вымолвить только. – Меня боишься?

– Нет! …Я боюсь, чтобы тебя не убили! – пролепетала она.