Игры Стражей

«Только старика на мою голову не хватает! Сейчас задолбает осточертевшими проповедями».

Прождав пару минут в надежде, что терпение Гюнтера Коппельмауэра иссякнет, Сибилла в конце концов усовестилась и нажала на прием:

– Привет, папуль! – мягким кошачьим голосом заговорила обманщица, мгновенно преобразившись в пай-девочку. Она старалась не злить отца, потому что в гневе герр Гюнтер был особенно страшен.

– Гнев… Keinesfalls[15 - «Ни в коем случае!» (нем.)]!

Милая, о чем ты? Разве папа может злиться на такое сокровище, посмотри на себя в зеркало, Schatzchen[16 - «Сокровище» (нем.

Тихий проникновенный голос сестры Жозефы завораживал.

– Посмотри на себя, милая. Видишь розовые нежные щечки, роскошные мягкие локоны, невинный взгляд ангельских глаз?

Сибилла почувствовала легкое прикосновение к щеке чужих пальцев. Холодных и липких.

– Посмотри, моя радость, взгляни внутрь себя. Ты сама невинность. Weiss Gott[17 - «Ей-богу!» (нем.)]!

Рука наставницы соскользнула с ее щеки вниз и затрепетала на кружевах платья на уровне набухшей груди.

Сибиллу замутило от воспоминания.

– Ты нежна, дитя мое, словно лепесток майской розы, – ледяные пальцы скользнули под болтающуюся пуговицу и застегнули ее.

Девочка захлебнулась в немом крике. Слезы бессилия заструились по пухлым щекам.

Сибилла, повзрослев, никогда впредь не позволяла дотрагиваться до пуговиц на одежде.

Она предпочитала раздеваться сама. Везде и всегда. Только сама.

– Нет! Я ужасна.

Вырвавшись на свежий воздух, она опустилась коленями на каменные ступени приюта и взмолилась, подняв заплаканное личико к ночному небу:

– Папа, папочка, забери меня отсюда. Ты можешь ругать меня, сколько хочешь, но, пожалуйста, забери!!! Я боюсь сестру Жозефу, – малышку била дрожь.

Сибилле было десять.

Но должно было пройти еще два года до того, как Гюнтер Коппельмауэр, соблюдя необходимые формальности, официально удочерил Сибиллу и забрал из приюта в дом родителей.

Раньше девочка гостила у дедушки в Карлсруэ по неделе на Пасху и на Рождество, пару раз старик Каппельмауер позволял сиротке приехать на его день рождения. Воспитанный на строгих традициях протестант не особо привечал внебрачного ребенка, ошибку молодости любимого Гунно.

Поэтому воссоединение отца с дочерью воспринял без энтузиазма.