Стрекозка Горгона. 1828 год

Из-за этого и с Андреем ссорились, а после его смерти как вбила себе в голову, что она одна во всём виновата, никто переубедить не смог… Мда… К сожалению, у Тани её характер, такая ж упрямица… К тому ж она сильнее матери, и всех, кого я помню, сильнее… Не исключено, что если втемяшит, внушит себе, что без тебя с ума сойдёт, именно так всё и содеется. Она в одном сильнее других, а в чём-то слабее гораздо… Да-с, да-с… Значит, вытаскивать её из Смольного надобно, – посокрушался Александр Петрович, поразмышлял вслух и пообещал сыну.

 – Что ж, буду просить, чтобы Татьяну проэкзаменовали и выпустили досрочно. Молитесь, Сергей, просите, чтобы Господь помог. Без Его милости ничего у нас не выйдет.

Потом весело окинул взглядом сына с головы до ног, хмыкнув, сказал:

– Выходит, Сергей, Вас женить надобно? Уверены, что не пожалеете?

– Не пожалею, отец. Она должна быть со мной. Если Таня разболеется, значит, я никогда ни на ком не женюсь.

– Не надо столь мрачными мыслями голову забивать. Сделаю всё, что в моих силах.

Если директриса будет против, к императрице обращусь.

– Спасибо Вам, – сказал Сергей, у него от волнения на глазах даже слёзы выступили.

– Меня тревожит, что ждать-то от вашего супружества? – пустился в размышления – воспоминания Александр Петрович. – Прасковья Евдокимовна супругу своему тётушкой четвероюродной приходилась, в детях их соединилась кровь двух ветвей целищевского рода… Помню, в те давние годы женщины нашего рода от Анны и от Анастасии многого ожидали… Дочери не оправдали надежд, зато внучка всех превзошла.

Во что же это у вас выльется?

– Во что бы ни вылилось, Таня – это моя судьба!

– Я не сомневаюсь, ни капельки не сомневаюсь в этом, сынок, – поддержал Сергея отец. – Да судьба-то и тяжкой бывает…

Отец понимал и поддерживал сына, а мать – вряд ли. Сергей был рад, что её сейчас нет дома. Ольга Сергеевна ещё по осени выехала за границу с семьёй давней приятельницы. Та решила свозить за границу своих взрослеющих детей для завершения образования и уговорила подругу составить компанию.

Мадам Лапина поначалу отказывалась, поскольку очень не любила переезды и суету дорожную, боялась трактиров и постоялых дворов, но одиннадцатилетняя Линочка стала так умолять, просила показать ей Париж, Венецию, Неаполь, что мать не устояла. Вернуться планировали следующей зимой. Если бы мать предчувствовала, что сына досрочно из корпуса выпустят, ни за что б не поехала далеко… Её отсутствие было кстати.