Парадокс Соломона

Похоже, неприятности не закончились со смертью Лопухина. Закружило его наверху, в другом мире. Занесло его не туда. Видно, авантюрность в натуре, если можно так сказать, не покидает представителей рода Лопухиных даже Там, в тонком мире.

Лопухин прошёлся по Дворцовой площади, где простой люд катался в странных сказочных каретах, управляемых женщинами в мужской одежде. Они курили и сплёвывали, вульгарно смеялись. Не удивился. Другое общество – другие нравы. Кто он такой, чтобы осуждать? Потрёпанный временем масон…

Двинулся дальше через величественную арку.

Бродили коробейники, насвистывая в глиняные фигурки птиц. Юноши с крашеными разноцветными волосами распыляли краску, создавая причудливые картины и отравляя воздух незнакомым смрадным запахом. Лопухин поморщился и поспешил дальше.

Ангелы с большими белыми крыльями мирно беседовали с ослами. Конечно, это ряженые. Развлекают народ. И не только: вот чёрный ангел бьёт горожанина, который вырвал ему перо. Где городовые? Не видно.

Лопухин вздрогнул: рассекая толпу, шёл высокий мужчина, напоминающий фигурой Петра. Пригляделся. Ничего общего! У этого актёра слабовольное лицо, нет нервного напряжения мышц, какое было у настоящего целеустремлённого императора!

Праздник какой сегодня, что ли?

Иван Владимирович устремился к набережной Мойки, отмечая дальновидность Петра, строившего такие широкие улицы, вмещающие столько народа и повозки, снующие без упряжек (он слышал о таких самодвижущихся машинах).

Точно, празднование. Прямо у домов стоят музыканты, но не поют, а кричат дурными голосами под странные звуки, раздающихся из необычных ящиков. Людям нравится выступление, смеются, рукоплещут, бросают монеты в шляпы. Многие танцуют, стараются подпевать…

Возле набережной Лопухин свернул в высокие кованые ворота, прошёл через калитку во двор, где увидел на единственной лавочке под чахлым деревом пожилых женщин в простой одежде, с непокрытыми головами.

Явно прислуга. Силы иссякли, и Иван Владимирович присел рядом с ними, смешно сказать, чтобы передохнуть, он ощущал тяжесть в своих невидимых ногах.

Старухи жадно ощупывали взглядами всех выходящих из дома, здоровались с ними, не вставая. Часто звучало имя Тутка. Женщины злобно обсуждали личную жизнь каждой дамы, но, видно, сразу же просили прощения, каялись вслед: «Прости, Тутка». Несмотря на это, масону поведение озлобленных старух не понравилось.