Легенда

Так вот, он ко мне ближе подходит, руки тянет и говорит: «Анисочка моя, как долго я искал тебя». А я ему: «Уважаемый, вы ошиблись. Я не Анисочка, я Леля. Мы незнакомы с вами». А он опять своё: «Анисочка, душа моя, ты позабыла меня. Это я, возлюбленный твой, Елизар». Сумасшедший какой-то, и как только его из монастыря отпускают свободно гулять? Ещё говорил про то, что мы теперь непременно будем вместе и что он постоянно будет рядом. Саша, мне страшно. Я больше не поеду сюда, купаться будем на пляже, где много людей и нет всяких психов.

Я как мог успокоил любимую, мы собрали свои вещи и вернулись домой. От избытка свободного времени я помог тёте Кате с поливом огорода, Леля успокоилась и даже приготовила ужин: запекла курицу с картошкой и сделала овощной салат. За ужином мы вновь вспомнили о сегодняшнем событии на озере, Леля могла говорить об этом уже спокойно и даже пыталась шутить. Тётя Катя, напротив, стала паниковать, как только услышала про монаха.

– Ой, Лелечка, да ведь то призрак был. Ну как же, всё сходится, холод от него идёт.

То не человек вовсе, а нечистый в обличье монаха.

– Тётя Катя, не нагоняйте страха на Лелю, – не выдержал я. Вот что вы за чушь несёте? И уж определитесь, кто он, нечистый или призрак. Я, конечно, не силён в эзотерике, но это два разных понятия. А сегодняшний случай не из этой оперы, то всего лишь сумасшедший монах. Кстати, Лель, – обратился я к жене, – ты запомнила, как он выглядит? Сможешь узнать его среди других монахов? Я думаю, нам надо доложить об этом инциденте настоятелю монастыря.

Пусть примут меры.

Леля по привычке наморщила лобик:

– Он молод. Наш ровесник, скорее всего. Лет тридцать ему, не больше. По-своему красив. Глаза цвета неба, и такие же бездонные. Пшеничные кудри, да такие, что любая девушка обзавидуется. Вот только типаж лица не наш, не нашего времени. Чувство такое, что это старинный богатырь с картины сошел.

– Вот и хорошо, значит, опознать его труда не составит.

Меня неприятно кольнуло, что моя жена так поэтично расписывает внешность какого-то психа, но виду я не подал.

Мы поболтали ещё немного на всякие отвлечённые темы и ушли спать. Спали в просторной горнице, как называла эту комнату тётя Катя. Леля разобрала постель с горой деревенских пуховых подушек, взбила перину и погасила ночник.

Чуть слышный стук в окно раздался, когда она стояла возле кровати и снимала платье. Открыв занавеску, Леля испуганно закричала: по ту сторону стекла стоял всё тот же монах.