Трудно быть немцем. Часть 1 Клара

Народ диву давался – тихий невзрачный человек, в залоснившихся нарукавниках, сутуловатый, с тонкими узловатыми пальцами, легко скользившими по счётам, никак не вязался с образом солидного "головы" Управы. И вдруг – такой карьерный взлёт!

Узнав об этом назначении, Канавкин воодушевился, настал его час.

В ортс-комендатуре (военные комендатуры нацистов в районных центрах) к писарю проявили вежливый, но вялый интерес. Белобрысый немецкий переводчик, мягкотелый, разленившийся на штабной работе, равнодушно слушал чудаковатого, явно пьющего мужичонку, настойчиво повторявшего:

– Русиш аусвайс!

Брезгливо отодвинувшись от сивушного амбрэ, пробурчал:

– Герр Лёхлер занят.

Ви, – ткнул пальцев в писаря, – явиться со списком сюда. Завтра! – махнул рукой. – Я воль? Гут.

Канавкин разочарованно кивнул. Ничего не оставалось, как явиться завтра.

"Но ведь не выгнали, а пригласили прийти!" – приободрился предатель.

Оставленный для подпольной работы, Степан Прибер увидел писаря, выходящего из ортс-комендатуры, с довольным выражением лица и похолодел.

Сомнений не оставалось, для чего этот человек остался в городе.

"Медлить нельзя, – решил Степан, – как узнать, что эта сволочь успела наплести немцам?"

Тихонько увязавшись следом, Прибер довёл паспортиста до самого дома. Сумерки окутали запущенный садик у дома и палисадник за калиткой. Со стороны улицы окна так и остались, закрыты ставнями. Степан решил обойти квартал и огородами пробраться к дому с другой стороны.

Сумерки сгустились. Окошко со стороны огорода слабо светилось.

Подпольщик осторожно подкрался и заглянул сбоку в окно. Это была кухня. Канавкин сидел за столом у окна и привычным движением опрокидывал стакан. На доске перед ним было порезано сало и луковица, а рядом разложены листки бумаги. Писарь закусывал и неторопливо добавлял в список всё новые, и новые фамилии. Ему не нужно было сверяться с картотекой, отправленной в тыл, вся информация прочно засела в памяти.

"Да-а, урод, твою бы память, да на благое дело", – зло подумал Степан, – если пишет списки, значит, фрицам ещё ничего не успел передать.

До утра эта шкура дожить не должна".

Степан притаился в зарослях кустов сирени и думал, как сделать это наверняка: "Придётся ждать, когда "труженик пера" наклюкается и его сморит сон". Канавкин трудился часа два. За это время окончательно стемнело, редкие прохожие исчезли, а патруль на эту тихую улочку забредал редко.