Как слово наше отзовётся

После чего мэтр нанёс второй удар: попросил закончить четверостишие.

Евсеев встал и сказал:

– «И нам…. э-э… даётся, как нам даётся благодать».

– Что у нас на месте «э-э»? – Мэтр обвёл взглядом аудиторию.

Участники семинара обречённо молчали. Евсеев снова сел.

– Раскаянье, – пискнула молодая женщина в «водолазке».

– Неправильно! – прогремел мэтр. – Ещё варианты?

– Сочувствие! – возмущённым басом произнесла пожилая дама и захлопнула блокнот, в котором что-то яростно писала. – Стыд и позор!

Мэтр чуть прищурился и произнес, не сводя глаз с пожилой дамы:

– Хорошо, третий вопрос: а что там дальше?

– Это знает любой школьник! – отрезала дама.

– Прошу, – вкрадчиво произнес мэтр.

Дама отвернулась, уставилась в окно и засопела.

Евсеев сказал:

– Дальше там ничего.

Касьян внезапно осознал, что Евсеев прав: у Тютчева четверостишие. Он сам хотел это сказать, но побоялся ошибиться. Мэтр славился ядовитым языком, и Касьяну очень не хотелось испытать на себе язвы этого жала.

– В хорошем стихотворении одно слово нельзя заменить другим без ущерба для ритма, звукописи и смысла, – сказал мэтр. – Даже в таком ужасе, как «О вы, надменные потомки известной подлостью прославленных отцов, пятою рабскою поправшие обломки игрою счастия обиженных родов», – как ни странно, ни одного слова заменить не получается. Я пробовал, – задумчиво прибавил он. – Это вам не «Панмонголизм! Хоть имя дико…», где вместо «панмонголизм» можно сказать «пирамидон» и мало что изменится…

Пожилая дама шумно переменила позу, а Евсеев сказал:

– А с «нам не дано предугадать» что? Ведь «раскаянье» подходит…

– Кому-то подходит, а кому-то нет, – сказал мэтр.

 – Но суть игры не в этом. Оставляем две первых строки, которые составлены идеально и именно поэтому врезаются в память, и дальше пишем своё. Хоть «раскаянье», хоть вообще что-то другое.

…И понеслось… «Слова содержат благодать, не зря язык нам всем даётся», «Словами много можно дать, словами можно и отнять, вся мысль словами отольётся»…

Евсеев один ничего не стал сочинять.

Он вышел посреди семинара. Следом за ним выкатилась пожилая дама. «Закурить есть?» – спросила она басом. «Здесь, вроде, нельзя», – ответил Евсеев. «Какой робкий, – хмыкнула дама. – Ну так пошли туда, где можно…»

– Парад убогости, – запыхтела она, окутывая Евсеева дымом. – Зачем он вообще это устроил? Показать, что все дураки, кроме него?

Евсеев сказал:

– Нам не дано предугадать.