Любовь вопреки

– Где ты всю ночь шлялся?! Когда же ты, наконец, за ум возьмёшься, Прохор? Думал, помощника себе вырастил, а от тебя одна головная боль! Как докажут, что ночной погром у Рязанова – твоих рук дело, позора не оберёшься!

– Ничего они не докажут! – отмахнулся Прохор и завалился на другой бок. – Батя, дай поспать, потом поговорим…

– Андрей, отстань ты от него, – послышался голос Анны Николаевны. – Что, нашего Прохора не знаешь? Всё равно ничего от него не добьёшься – всё по-своему сделает…

– Распустил я его, Аня, ох, распустил! Никакого толку с него не будет.

И для кого стараюсь – капитал сколачиваю! Ему ни до чего дела нет!

Андрей Иванович ещё долго сокрушался и что-то говорил. Но Прохор уже не прислушивался. Ему бы поспать ещё хоть самую малость, хоть с полчасика. А там видно будет…

*** *** ***

– Явился! – недовольно пробурчал Андрей Иванович, когда Прохор вышел к вечернему самовару. Но продолжать утренний выговор ему уже не было никакой охоты. – Говори спасибо, что Рязанов не стал жалобу подавать.

Ему вон весь день окна вставляли, – только и сказал он.

– А я-то здесь причём? – пожал плечами Прохор. – Мы с парнями совсем в другом месте были.

Он уселся за стол, налил чаю в стакан и, торопливо сделав глоток, тут же обжёгся. Пить из блюдечка, как это было принято у купцов, Прохор терпеть не мог. Поэтому принялся дуть на чай, чтобы он скорей остыл.

– Батя, хоть бы баньку истопить, что ли? – взглянул он на отца. – Так попариться охота!

– Готова уж давно. Иди, парься, может, дурь из головы хоть немного выйдет!

– Прошенька, поешь, может, что-нибудь, я скажу Акулине разогреть, – заботливо предложила мать.

– Нет, я пока не хочу. Сначала – в баню! – допив чай, Прохор торопливо поднялся из-за стола, чтобы избежать дальнейших укоров.

*** *** ***

«Эх, хорошо-то как! – думал Волгин, лёжа на полке в бане, и лениво похлёстывая себя веником. – Надо кваску холодненького выпить».

Выплеснув очередной ковш воды на каменку, Прохор вышел в предбанник.

Отёр пот с лица полотенцем и, обернувшись им, уселся на лавку. Налил в кружку холодного кваса и залпом осушил её. Потом прижался к стене и блаженно закрыл глаза. Ни о чём не хотелось думать и Прохор решительно вытеснил из головы все мучившие его мысли. Так бы вечно сидел – благодать!

Внезапно скрипнула дверь, и на Прохора пахнуло ветром и холодом. Он мгновенно вскинул голову и не поверил своим глазам. На пороге стояла Катерина, лукаво улыбаясь и сверкая очами.