Когда нам будет 40 лет

 – Ванильного и шоколадного. Посыпь лесными орехами.

– И кофе на молоке, – кивнула Хезер, и направилась к двери. – Но это после того, как вы съедите обед.

– Хорошо, – беспрекословно согласилась княжна. Уже перестав удивляться тому, как хорошо ее знает Хезер.

20.10.2000

Поздравляю с годовщиной!

P.S. Я все еще в восторге от твоего подарка на двадцатиоднолетние!

Ты хотел узнать, как я его отметила? Так вот: мне лишь было позволено пригласить своих подруг из Гилева и мы, под присмотром Хезер, отправились в Лас-Вегас.

Где… Ооо! Дальше я не буду тебе рассказывать, иначе ты перестанешь меня уважать. Скажу лишь то, что та поездка преподнесла мне неоценимый жизненный урок.

Я, правда, очень надеюсь, что твое отмечание 24 прошло ничуть не хуже.

P.S.S. Мой второй так называемый подарок ты сможешь обнаружить в ближайших газетах. Ты был прав. Доволен? Он не мой тип, хоть он и очарователен, талантлив и красив. Нет… Что-то в нем есть, что меня отталкивает.

Пока сама не разобралась с этим, но … Надеюсь. Мы сможем нормально поговорить, если умудримся встретиться на каком-нибудь приеме.

И, конечно же, я надеюсь на нашу встречу в декабре.

A.P.

Ее письма были до невозможности открытыми и счастливыми. Она, обретя свою сказку, со всей своей непосредственностью окуналась в новую главу с головой, пусть и, зная, что всему есть логичный конец.

– Он рассказывал тебе о ней? – Альберт внимательно посмотрел на падчерицу, что в сотый раз с показным безразличием смотрела новости из Упонии, где телевизионщики и газетчики чуть ли не с остервенением делали ставки и прогнозы, когда же именно Дворец закует в кандалы брака своего наследника.

– Мы предпочли не говорить о ней, – легко соврала Анна и постаралась улыбнуться. Она, словно затаившийся в кустах хищник, ждала, когда же Куроки сам признается ей о Соре. Княжна всегда чего-то выжидала, и это качество порой оборачивалось против нее. – Мне всего двадцать один и Куроки не единственный мужчина на Земле.

– Интересно кого ты больше пытаешься сейчас убедить меня или себя? – устало усмехнулся Альберт и потянулся за позволенной ему сигарой. – Мой отец всю жизнь любил лишь Стефанию, но водился со многими. Человек не в силах остановиться на ком-то одном, поверь. И все эти истории про вечную любовь лишь к одному и только одному человеку лишь попытки образумить человечество в его страшном непостоянстве.