Прошлогоднее Рождество. Следствие ведёт Рязанцева

Лицо Скавронского Бронислава Викторовича было и не лицо вовсе, а так, неудачная детская поделка, на которую психанули и выкинули. Не доделали и оставили. Это отвлекало. Обе женщины замерли, будто выбило фазу, позабыв, зачем они здесь.

– Промыли. Стало чуть лучше, пришёл в себя, но тяжёлый… Тяжелый.

– Можно к нему? – первой опомнилась Лана.

– Вы кто? – уточнил врач.

– Жена. – Лана дёрнулась в сторону двери.

– Куда… – завизжала в спину свекровь и схватила невестку за подол полушубка. – Не пускайте её доктор… Это она… Она отравила… А я – мать… Я пойду.

– Никто никуда не пойдёт, – строго предупредил Скавронский. – Нельзя к нему, говорю же – тяжёлый. Домой идите, – скупо резюмировал доктор.

Лана поймала себя на желании взять в руки похожее на биомассу лицо врача и слепить его по-новому.

– Весёлое Рождество выдалось, всю ночь отравленных везут, – пробубнило, отворачиваясь, несимметричное лицо. Врач скрылся за дверью.

Бывают минуты, когда ты как бы подвисаешь в плоскости отсутствия чувств, обязательств, решений, сомнений и войн.

Жизнь течёт, но мимо тебя. И всё, что приходит в голову – собраться и уйти или уехать в путешествие. И лучше всего в путешествие во времени. Говорят, машина времени почти реальна, надо только отыскать сапфиры к её двигателю и расчистить торсионные поля для разбега.

– Чего стала? – тяжёлый кулак впечатался Лане в спину. – Врач ясно сказал, чтоб ты шла отсюда.

– Он нам всем сказал. – Не дожидаясь ответа, Лана выбежала из фойе.

Серое, ещё не до конца проснувшееся утро встретило её на пороге больницы колючими снежинками, которые врезались в лицо с хладнокровием акупунктурщика.

Взгляд неожиданно упёрся в тесно прижатые друг к другу знакомые фигуры.

– Ланка, ты уже здесь? С врачом говорила? Как они? – Стелла учащенно заморгала, стараясь сбросить налипшие на ресницы снежинки.

– Они? Ты о ком?

Стелла отступила на шаг и подозрительно прищурила глаза.

– О Крези с Аликом, конечно! Что с тобой? Они живы?

Лана растерянно посмотрела на седую от облепивших снежинок голову Стеллы и отшатнулась.

Многие считали художницу некрасивой, но не она. И только сейчас с белёсой копной волос поверх съехавшего на плечи платка, бледным обветренным лицом и фразой «они живы?» Стелла показалась ей не просто некрасивой, а ужасно, ужасно страшной. Словно прообраз смерти стоял перед ней.

– Лана! – Выудив руку из подмышки подруги, Александр Матроскин схватил девушку за плечо и затряс.