Невольницы ада. Следствие ведёт Рязанцева

Мелодия разливалась медленно, тягуче, как ароматный сливовый ликёр, который они с Махоркиным пили как-то в кафе на набережной в последний день августа. Она смотрела на него сквозь иссиня-бордовую плоть напитка, прищуривая глаз на солнце. Спорили. Она говорила, что это вкус уходящего лета, а он – что наступающей осени. Последние дни августа. Как будто предчувствуя расставание, ей тогда очень хотелось их растянуть, удлинить, выпить маленькими глоточками, смакуя, медленно и с наслаждением, а потом целоваться.

– Вы меня выручили.

– Я почувствовал, что вам нужна помощь. – Сергей нежно и в то же время настойчиво посмотрел ей в глаза. Взгляд непростой. Парень слегка провёл рукой вдоль её талии. Мягко, ненавязчиво, приятно. Что-то где-то внутри Рязанцевой засвербело и заставило напрячься. – Мне показалось, или вам действительно хотелось избавиться от этого напыщенного павлина?

– Странно, что вы это заметили, вы же сидели позади меня и лица видеть не могли.

– Я видел вашу спину, и мне этого было достаточно.

– И что выражала моя спина?

– Раздражение.

– Неужели?

– Как только этот художник к вам подошёл, вы стали сначала поглаживать себя по плечу, а затем поправлять волосы, хотя ваша причёска в идеальном состоянии. Всё это свидетельствует о крайней степени раздражения, которое приходится сдерживать.

– Так уж и крайней?

– Мне бы хотелось, чтобы крайней, – Сергей снова посмотрел этим странным, каким-то панбархатным взглядом, и Лена смутилась.

Саксофон дотянул последние печальные ноты, заполняя помещение ресторана стонами морских чаек, тонущих в шуме человеческого гомона.

– Можно мне проводить вас?

– Так мы ещё не уходим.

– Так я вас и не тороплю. Мы с друзьями тоже ещё не собирались покидать это чудное место.

– Я с сестрой, – Лена оглянулась, но за столиком Светланы не обнаружила.

– Да вон она, – Сергей указал на раскрасневшуюся Светку, которая похоже быстро нашла общий язык с местным бомондом.

Лена поняла, что увильнуть не удастся. Сергей казался ей меньшим из зол.

– Ладно, я дам вам знать, когда придёт время уходить.

– Вы обещаете?

– Обещаю.

– Он сказал, что хочет написать твой портрет. Эх, ты. Чего тебе не нравится. Такой мужчина! Подумаешь, немного старше, чем твой Махоркин.