Салат из одуванчиков

 – Нелегко…

– А ты забирай перину, Матрёна, вон для внучки, пусть нежится.

– Да неудобно как-то… – замялась бабушка.

– Чего неудобно? Ещё как удобно…

Перину Матрёна взяла и в тот же вечер расстелила на кровати.

– Что насупилась? – Взбила кулаком подушку, кинула поверх простыни, отряхнула одеяльце.

– Я не буду на ней спать.

– Вот тебе раз, чего это ты выдумала?

– Этот… этот… дед, – Дора всхлипнула и прижалась к бабушкиной ноге.

– Да что с тобой? Что такое?

– Он… он… – заикалась Дора.

– Да говори ты уже. – Бабушка отлепила Дору от юбки, согнулась и посмотрела в глаза.

– Он меня трогал.

– Что? – не поняла бабушка.

– Трогал своей ручищей, вот здесь и здесь. – Дора ткнула пальцем в едва заметные бугорки на свитере.

– Ну, гладил, и что? Жалеет он тебя, у него своих-то деток нет, Бог не дал. Вот он тебя и ласкает от тоски.

– Нет… нет… – выкрикнула Дора. – Он сказал, что хочет со мной ночку провести.

– Что?! – лицо Матрёны потемнело, исказилось негодованием.

Она разогнулась, взмахнула рукой и огрела Дору по лицу. – Ты это что удумала? Ты что?.. Наговаривать на человека! Ах, ты, дрянь! А ну ложись спать, ещё такое услышу, отлуплю.

Ночь – кричащее безмолвие чувств. Больше она никогда… ничего… никому не скажет. Бессмысленно. Бесполезно. Даже хуже. На что она надеялась? Разве она забыла урок, который ей преподали родители? Презрение – единственное, чего она добилась. Презрения к себе. Люди, взрослые, загоняют в какие-то для них удобные рамки и, как ненужную вещь, держат её в углу, в тех мерках, которые им удобны.

И слова застывают на языке и погружают вглубь мятежной души.

Она положила ладошку на сердце и мысленно крепко сжала, пытаясь унять тяжёлое сердцебиение. Невысказанная боль, боль предательства, тучей зависла над головой.

«Следующий за ней пойдёт», – вспомнилось.

Глава четвёртая

Апрель – самый капризный месяц в году. То развеселит солнечными лучами, то заплачет утренней капелью.

Апрель Доре нравился, она могла часами смотреть на бегущие между кочками ручейки, которые с невероятной скоростью проносили мимо её ног песок, обломки веток, скукоженные после зимы листья. Апрель очищался.

Матрёна ненавидела апрель. Именно в апреле давал себя знать застарелый радикулит. На этот раз он свалил её окончательно. Прострел был настолько сильный, что пришлось на карачках, с трудом передвигая ногами, тащить своё обездвиженное тело до кровати.