Средство от бессмертия

Малик остался в Ленинграде и с головой ушёл в учёбу, окончил институт с красным дипломом, поступил в ординатуру, с блеском защитил кандидатскую, а потом и докторскую, став маститым специалистом по клинической психиатрии. (Не зря же африканские шаманы извека занимались не только заклинанием дождя, но и толкованием снов? И не зря же Акутагава называл подсознание «Африкой своего духа»?)

Окончательно натурализовавшись в стране, мой друг юности стал заметной фигурой на научном поприще и владельцем собственной психиатрической клиники, куда я и держал свой путь.

Конечно, мы с ним созванивались, причём не только по праздникам, обменивались письмами, но видеться довелось всего пару раз: на нашей с Лизой «хрустальной» свадьбе и восемь лет назад – на её же похоронах.

Дела у Малика шли неплохо, судя по количеству машин представительского класса на парковке, по просторному саду, над которым не одну неделю колдовали ландшафтные дизайнеры, да и по самому зданию клиники, даже отдалённо не напоминавшему унылый лазарет советских времён.

Запарковавшись на площадке для гостей (где моя шайтан-арба смотрелась в окружении премиальных иномарок, словно замарашка на балу), я отправился навстречу неведомой судьбе.

В приёмной, не считая вашего покорного слуги, своей очереди дожидались всего двое пациентов: холёный брюнет лет тридцати, с виду банкир или адвокат, и совсем юная женщина на немалом сроке беременности в сопровождении мужа.

«Адвокат» выглядел вполне вменяемым, хотя за его внешним спокойствием и равнодушием таились напряжение и тревога.

Он сидел, закинув ногу на ногу, читал толстую книгу и изредка смотрел в свой телефон: тот беззвучно звонил каждую пару минут, но его владелец всякий раз нажимал на кнопку отказа. (Обложка тома в его руках показалась мне очень знакомой: похожая или такая же книга стояла на полке в моей домашней библиотеке.)

Женщина, напротив, была явно не в себе: блуждающий взгляд, мелкая дрожь по всему телу, поджатые губы и две дорожки от слёз на бледном лице.

Муж успокаивал её, как мог, пытался приобнять, но она всякий раз шарахалась от него, словно от прокажённого.

С первой же минуты я был удивлён её внешним сходством с моей покойной Лизаветой: те же русые волосы до плеч, чуть раскосые глаза и тонкие губы. Её муж тоже меня поразил: при вполне заурядной внешности – среднего роста, шатен, не красавец и не урод, возрастом на несколько лет старше своей спутницы жизни – он удивительно напоминал меня в молодости.