Сны о будущем

Худые, смуглые, с узкими ладонями, сухощавыми длинными пальцами и браслетами из полупрозрачного бирюзового стекла на запястьях. Которые никогда прежде не ложились на клавиши фортепиано и уж тем более не играли на них хоть что-то напоминающее музыку.

А еще ее очень устраивала собственная фигура и она сама. Такая как есть. Высокая, худющая, угловатая, с длинными темными волосами, когда небрежно заплетенными в косу, когда стянутыми в пучок на затылке. Женщина-подросток неопределенного возраста от 25-ти до 35-ти, в широких джинсах-бойфрендах, свободном свитере и оранжевых кедах на белой толстой подошве.

И с супер-фотоаппаратом Кэнон, висящим на груди. В, общем, такая, какая она сейчас стоит в фойе этого гребанного кинотеатра перед началом этого дебильного кинофестиваля.

Все ее устраивало в ней самой, кроме происходящего с ней уже много лет, и этого заранее убитого вечера, шести часов ее драгоценной жизни, которые будут потрачены на мелких-идиотов-жуликов продюсеров, напыщенных «как бы» кинозвезд второго эшелона и кучу прихлебателей разного сорта.

Весь этот гребаный киношный сброд ей придется фотографировать почти до часу ночи. И улыбаться, и терпеть всякие выходки, шуточки и замечания от актеров, когда они напьются, от их охраны и от официантов, разносящих канапе с шампанским.

– Не-на-вижу! Их всех и каждого по отдельности!… А с чего это я так разозлилась?

Старичок за роялем замолк, затем заиграл что-то бравурное. В фойе стали входить гости. Объективы камер нацелились на входящих в поисках знаменитостей и каких-нибудь казусов с ними.

Только Катя толком ничего не делала размышляя над происходящими в ней переменами, пока вдруг не получила локтем в бок от коллеги по цеху.

– Катька, ты чего не снимаешь?? Вон, смотри, Краснов вошел!!! Снимай, блин, пока он рядом! Упустишь кадр!

…Катя подошла к кухонному окну. На улице тихо падал последний мартовский снег. Падал неспешно, заботливо покрывая детскую площадку, черные ветки деревьев и дорожки белым пушистым полотном.

Падал так, как падал каждый год. Так, как делал уже сто миллионов лет подряд. А, может, и больше. Падал привычно и заботливо. И – главное, неспешно. Выполняя свою работу естественно и легко, без раздражения и натуги, существуя с ранней, весенней натурой в полной гармонии.

– Вот бы и мне так, – вдруг подумалось ей. – Вот бы и мне так жить, как этот снег. Легко и свободно, проживая каждую минуточку не бессмысленно, а наполнено.