К черту! или Любовь контрактом не предусмотрена

Я медленно повернула голову, все еще опираясь на обе ладони. Колени ныли – падение на асфальт было болезненным. Сразу вспомнились детские годы, «казаки-разбойники» и мама, вооружившаяся ваткой с зеленкой. Каблуки при нынешнем состоянии обледенелых тротуаров – смертельное оружие, направленное против себя.

Но все неприятные ощущения вмиг заглушило приливом ярости. Мужик – изрядно небритый и лохматый – откровенно пялился на мои выпяченные «нижние девяносто».

– Мне не нужна работа, – прошипела в ответ и попыталась встать.

На помощь этого хама, упакованного в джинсы и серое пальто, рассчитывать не приходилось.

– Уверена? Уж очень вид у тебя занятный. А мне как раз нужна уборщица.

Вот тут я поперхнулась. Уборка? В смысле, полы мыть?

– А ты на какую вакансию рассчитывала? – угольная бровь графично выгнулась. – Квартира новая, пыли мало. Но уборщица нужна. Та, что меня устраивала на 80%, как сквозь землю провалилась. А я, как на зло, не выношу грязь.

Он, видимо, рассчитывал на мое сочувствие.

Но меня хватило лишь на самодовольный хмык. Я бы на месте той уборщицы тоже куда-нибудь с радостью провалилась.

На колготках зияли две дыры, из которых выглядывали свежеприобретенные продольные ссадины. Я раздосадованно охнула, на минуту забыв о противном товарище. Надо покупать новые, а денег от стипендии и подработки почти не осталось. На себя-то мне обычно хватало, но последнюю неделю приходилось кормить целых три рта.

– Терпеть не могу новомодные штучки. Роботы-пылесосы, электро-швабры… – продолжал мужик, неодобрительно поглядывая на мои порванные колготки.

 – Люблю традиционную уборку. Колени, руки, тряпка. И немного усердия. Все, что нужно для чистоты.

– Безумно интересно, но… – вклинилась я в его высокомерные философствования. – Шли бы вы уже к черту, а?

И, не дожидаясь ответа, устремилась к зданию университета.

Носить в сумке запасную пару колготок – непозволительная роскошь для меня по нынешним временам. Поэтому как есть, с драными кровоточащими коленками, я проковыляла на третий этаж нашего корпуса.

Рогозин грозился устроить устный тест на первом же занятии, а опаздывала я уже прилично.

«Последний курс, последний курс» – бормоча, словно мантру, я втиснулась в аудиторию. Каких-то несколько месяцев, и моим мучениям придет конец.

Нет сомнений, что наш профессор заметил мое наглое вторжение – с начала лекции прошло уже двадцать минут. Но, за что люблю Алексея Николаевича, так это за такт и деликатность.