Говорящие куклы

И за то, что у него есть возможность в этот мир вырваться. Сам Шен остался единственным из всех троих, кто еще не получил права покинуть храм. Он мог бы, конечно, поступить подобно Хекки… Найти себе покровителя и наслаждаться привилегиями любимчика. Но мысль о том, какую цену нужно за это заплатить, повергала его в смятение.

Зар и вовсе относился к поведению младшего с изрядной долей презрения. И не считал нужным скрывать это.

– Ты слишком падок на соблазны, Лисенок, – не раз говорил он Хекки. – Твоя любовь к усладам погубит тебя!

И Шен-Ри очень боялся, что Зар прав.

Оставаясь таким же добрым и милым, как прежде, Хекки неумолимо отдалялся от них, предпочитая простое общество болтуна Атэ. А тот в свою очередь бездумно наполнял разум мальчика идеями, которые могли только навредить. Свободный и весьма небедный Атэ Хон стал ему примером для подражания, не осознавая того, насколько это опасно для актера, на всю жизнь отданного в услужение Великой Богине.

Неудивительно, что со временем Хекки начал покидать стены храма даже в те ночи, когда сановник Гао вовсе не ждал его в своих богатых покоях.

Он уходил тогда, когда ему этого хотелось, неукоснительно соблюдая лишь одно правило – быть в храме во время репетиций и представлений. Хотя бы на это у глупого Лисенка ума хватало.

Шен удивлялся тому, как легко вольности сходят с рук избалованному славой мальчишке. И он понимал, что однажды Хекки все же поймают на очередной, слишком большой дерзости. Во время ученичества тот, как правило, отделывался щедрой порцией плетей за свои шалости.

Или унизительным укорачиванием волос. Ни то, ни другое, увы, не исправило характер сына торговца. А за нарушение обета о верности храму Хекки мог схлопотать гораздо более серьезное наказание – из числа тех, которыми не без оснований пугают учеников танцорской школы.

В один из вечеров, когда Зар ушел по своим делам, Хекки заявился к Шену, сияя от радости, как праздничный храмовый фонарь. Не испытывая ни малейшего стеснения, он завалился на кровать Зара и, сладко потянувшись, заявил:

– Ах, Шен! Ты не поверишь, какой волшебный вечер был у меня сегодня!

Шен-Ри отвлекся от штопки своей любимой рубахи и молча покосился на друга.

– Нет, правда! – Вид у Хекки был, как у кота, который наелся краденых колбас. – Это было… это было просто невероятно!

Шен вздохнул.

То, что Хекки охоч до постельных утех, его не смущало. Он и сам был бы не против наконец познать все прелести плотского наслаждения.