Говорящие куклы

Суть заклятья, как Зар и сказал с самого начала, заключается в том, что наказанный им человек со временем все больше теряет свою волю, свое «я», превращаясь в исполнительную, послушную куклу. Быстрота воздействия заклятья зависела от личных качеств наказанного: люди с более сильной волей могут долго сопротивляться наложенному колдовству, но никто не способен сражаться с заклятием бесконечно.

– Значит, я стану просто куклой… – еле слышно прошептал Хекки.

Зар молчал. Только спустя несколько минут тягостной и топкой, как болото, тишины он тяжело обронил:

– Я не смог найти способ избавить тебя от этого зла.

Как ни странно, Хекки очень быстро свыкся с мыслью о своем наказании. Казалось, он принял его даже проще, чем Зар, который отчего-то винил себя в случившемся.

– Я не сдамся этой дряни, – признался Лисенок Шену. – Просто не позволю сделать из себя куклу на ниточках. Вот увидишь, у меня получится! И знаешь почему? Как только почувствую, что становлюсь безвольным, сбегу отсюда насовсем.

И срежу узоры! Я знаю, это будет больно… Я несколько недель не смогу танцевать, но оно того стоит.

Никакие увещевания, что бегство может обернуться еще худшей бедой, Хекки не слушал. Он считал, будто терять ему уже нечего. А мир велик и прекрасен.

И Шен-Ри очень сильно подозревал, что на самом деле его младший друг хочет сбежать гораздо раньше, чем обнаружит у себя признаки зарождающегося недуга, вызванного заклятьем. Впрочем, из комнаты, где обитал Атэ Хон, Хекки ушел – чтобы не слушать больше никаких рассказов о городе и не соблазняться ими.

Он поселился в келье, где давно уже никто не жил по причине ее дурной славы. Когда-то там отравился с горя один молодой красивый танцор, но Хекки сказал, что не боится призраков. Мол, он и сам уже не вполне обычный человек.

Шен-Ри, который искренне верил в разные невидимые явления, тоже счел, что общество призрака навредит Хекки гораздо меньше, чем рассказы Атэ об удовольствиях по ту сторону храмовой стены.

Через пару недель жизнь мальчика с красными узорами на ногах словно бы вошла в ровную колею.

Он больше не пытался покидать ворота храма, самозабвенно оттачивал свое мастерство на репетициях, прилежно отдавал все свободные часы занятиям для укрепления тела и духа, полюбил гулять один по саду. Но в глубине его глаз Шен-Ри неизменно видел ту самую глубокую звериную тоску, что и у белого Зара.

Эта тоска по свободе, по внешнему миру была неизменной спутницей обоих друзей Шена.