Огонь и ветер

Она ненавидит всех мужчин, кроме тебя!

– Даже если и так. Это не имеет значения. Зато Илин знает, как вести себя с тайкурами, и умеет держать язык за зубами. Ей я доверяю больше, чем любому другому.

– Ты мог бы отправить с ним меня.

В кабинете повисло молчание. А я стоял, широко распахнув глаза и пытаясь осознать сказанное.

Этот. Выскочка. Хочет. Помочь. Мне.

Или я не так понял?

– Нет, Фарр. Это последнее, что стоило бы сделать. Твое место в Золотой. Возле отца. Не знаю, как еще тебе объяснить…

– Никак.

Я уже взрослый и без твоих подсказок волен решать, что мне делать. Хочешь отправить сопляка прочь – отправляй, а я сам выберу себе дорогу. И в Чертог вернусь тогда, когда сочту нужным.

Поутру я спустился к морю.

Самый короткий путь (по лестнице, вырубленной вдоль скал) мало подходил для увечного, но я хорошо запомнил эту дорогу, поскольку ходил здесь не раз и не два, сначала в компании с кем-то, а затем и один. Внизу было свежо, дул ветер с юга, и волны с шумом облизывали каменистый берег.

Хотя осень уже явила миру свой облик, солнце в этих краях светило так ярко, что не озябнешь даже в летней рубахе.

Я отошел подальше от широкой, но крутой лестницы и сел на длинный, отполированный водой обломок дерева, которое когда-то выбросило на сушу. Бревно было нагрето солнцем, как и мелкие округлые камни под ногами. Я зарылся в них босыми ступнями и вдохнул полной грудью свежий соленый воздух. Чайки с громкими криками носились над водой. Поодаль слышалось едва различимое журчание тонкого ручейка, вытекающего между камней.

Там, где я родился, не было моря, но мама часто рассказывала про него. Ее род жил близко к соленой воде. Она говорила, море умеет менять цвет, точно женщина наряды. Вспоминала, как отец учил ее угадывать шторма и штили по птичьему полету и узору облаков. И часто вздыхала, что скучает по бескрайнему простору и парусам. Я запомнил все это, хотя был тогда совсем мал. Запомнил потому, что, рассказывая о море, мама всегда преображалась, оживала.

Ее глаза словно вспыхивали ярким светом, становились синими, как сапфир на кольце, которое она носила не снимая. Я слушал ее, замирая от восторга, и в этих синих глазах видел отблески далеких волн. Кажется, уже тогда в моей душе зародилась уверенность, что жить нужно у моря.

Когда позднее я узнал про Красную Башню, которая стоит на берегу залива, воспоминание о маминых словах сыграли не последнюю роль в моем решении бежать из дома.