Светоносцы: Мерцающая башня

В подобных случаях тот выказывал их слезами и умолял не отводить его к игумену Плеону, который навевал на всех монастырских почтенный ужас.

Теперь же Ник словно не понял, о чем идёт речь. Для него не существовало уже ничего важнее Мерцающей башни, на пороге которой он мог разгадать тайну своей жизни. Мальчик смотрел отрешённо на брата-соглядатая своими большими карими, как у оленёнка, глазами, растянув в улыбке на удивленье красиво очерченный рот, который чуть приоткрылся и выставлял на свет божий неестественной белизны ровнёхонькие зубки.

Румянец заливал смуглые щёки Ника. Он взмок от переполнявшего душу никогда не испытанного ранее безумного восторга, так что тёмно-каштановые чуть волнистые его волосы слиплись от пота и небрежно падали на высокий лоб красивой курчавой прядью. Ник стоял как вкопанный, когда брат Анил велел следовать за ним. Чувствуя, что мальчик не исполнил приказания, окликнул отрока резкой фразой:

– Следуй же!

Ник вздрогнул будто ужаленный и медленно поплёлся вслед за братом-соглядатаем.

Тёмные своды бесконечных монастырских коридоров с чадящими по стенам редкими факелами отражали гулкие шаги идущих, напоминая им, что и старые серые каменные стены суть живые свидетели происходящего, а потому они не могут молчать, посылая свой отклик вдогонку людям, потревожившим их мрачный сон. Переход в Соборную залу, где обычно игумен Николо-Григориевского монастыря Плеон беседовал с братьями, сегодня показался Нику одним мгновением (которое незаметно ускользнуло из жизни), наполненным странной сладостной негой мечты.

Вдруг бесконечный узкий коридор в один миг превратился в огромную круглую залу с круглым столь же невероятных размеров столом, за которым в одиночестве пребывал игумен Плеон. Он сидел неподвижно в просторном деревянном кресле с чересчур высокой спинкой, увенчанной массивным крестом, и, казалось, спал, слегка наклонив вниз голову, глубоко запрятанную в чёрный свободный куколь, из-под которого вперёд выдавались крупный орлиный нос и длинная седая борода, почти вся помещающаяся на столе.

Локти спящего возлежали на подлокотниках, ног не было видно под длинным чёрным одеянием. Трудно было в данный момент судить о росте этого человека, и только его пристрастие к массивным предметам интерьера невольно приводило к мысли о том, что игумен не был великаном.

Чрезвычайно тоскливо и протяжно проскрежетавшая дверь вернула игумену ощущение реальности. Он открыл глаза.