Рукопись из тайной комнаты. Криминальный исторический триллер

– Да, платить. – Управляющий был абсолютно уверен. – Каждый месяц вы будете получать 15 латов за её работу.

Пятнадцать латов! Это были большие деньги. Густа знала, что Антра – подёнщица зарабатывает меньше.

– А еда? – тут уж вмешалась мама.

Управляющий улыбнулся.

– За это не беспокойтесь, госпожа Лиепа, – еда и платье будет отдельно.

– И платье? – выдохнула Марта, до этого без особого интереса стоявшая рядом.

И Густа решила, что это место Марте она точно не отдаст. Лишь бы только родители согласились, а уж она будет стараться изо всех сил.

– А справится Густа-то, господин учитель? – папа решил посоветоваться с учителем, так кстати оказавшимся рядом.

– Думаю, справится. Она из всей школы – лучшая. Да и по возрасту подходит.

И Густа снова порадовалась, что окончила школу самой младшей по возрасту. Марте уже одиннадцать, а ей только в августе десять будет.

Родители опять переглянулись. Но сомнения оставались.

– Густа, а сама-то ты что думаешь? – папа передал маме Кристапа и наклонился к ней.

У Густы перехватило дыхание, она даже говорить не могла. Никакой Марты! Это её шанс! Она будет учиться! И она принялась яростно мотать головой из стороны в сторону, выражая полное несогласие с тем, что она может оказаться мала, и с тем, что можно послать Марту.

– Не хочет, – сделал вывод папа, выпрямляясь.

И тут Густу наконец прорвало:

– Хочу! Очень хочу! – выдохнула она, крепко ухватив папу за рукав.

Взрослые засмеялись.

– Ишь ты, как девочка учиться хочет, – покачал в изумлении головой управляющий.

И Густа поняла, что он – на её стороне.

7.

В усадьбу её вёл папа.

Утреннее солнышко весело пробивалось сквозь кроны сосен, стоящих на страже единственной ведущей на хутор дороги. Гомон голодных птенцов, требовательно подгонявших родителей находить и приносить им гусениц и прочую еду быстрее и больше, звучал на весь лес и наполнял его жизнью.

Папа нёс узелок с Густиными вещами. Вещей было немного, и узелок не был ни большим, ни тяжёлым

– Смотри, дочка, ты теперь в чужих людях жить будешь. Сама понимаешь, всяко повернуться может. Ты уж старайся, – напутствовал Густу папа, не выпуская её ладошку из своей мозолистой ручищи.

Вчера, пока собирали узелок, мама даже поплакала. Как-то жалко ей было такую маленькую, хоть и рослую и бойкую, а всё равно – маленькую, младшую, в люди отдавать.