Нежное дыхание бури

Пресловутое «на посошок» – это только одна десятая часть из дошедшей до нас народной мудрости. В древности, чтобы соблюсти русские традиции, прощальные стопки нужно было пить в такой последовательности. Первая – «застольная», в знак уважения ко всем оставшимся гостям и хозяевам. Вторая – «подъемная», при подъеме из-за стола. Если, конечно, это удавалось сделать. Третья называлась «на ход ноги».

– Почему?

– Потому что это было движение от стола.

– А куда?

– Куда угодно. Главное, что витязь сумел это сделать.

Четвертая стопка – «запорожская».

– Как для запорожца, что ли, наливали? В медный таз?

– Не угадал. Это было нужно преодолеть порог хором, где проходило застолье.

– Да, мудрено, – восхитился Максим.

– Ты дальше слушай, еще не так возрадуешься. Пятая стопка – «придворная».

– Ну, это и мне понятно. При выходе во двор, так? А сколько же их еще?

– Пять осталось.

– А за самим столом сколько же пропускали?

– Это уж когда как. Бухгалтерию не вели. И вот шестая стопка, или «братина», – это и будет дошедший до нас «посошок».

А почему? Потому что гостю вручали посох и ставили на него рюмку. Если гость проливал вино, ронял стопку, не доносил до рта, то его полагалось оставить ночевать в сенях.

– Разумно. Что там Будда! Надеюсь, все?

– Нет, Макс, не торопись. Седьмая – «стременная». Это прежде чем поставил ногу в стремя. Восьмая – «седельная», за то, что поднялся в седло. Девятая – «приворотная». Перед выездом за ворота. И последняя, десятая – «заворотная».

За то, что все-таки сумел выехать.

Иван Сергеевич выдохнул воздух и добавил:

– Но некоторые герои Куликова поля еще и возвращались за одиннадцатой и так далее.

– Ясно. Потому и сбросили татаро-монгольское иго, а заодно и Наполеона. Долго запрягаем, но мягко стелем. Где, кстати, наш официант?

Максиму было легко с Иваном Сергеевичем. Жизнь как-то сразу преобразилась, наполнилась радужным цветом. Еще вчера он изнывал в одиночестве от тоски и даже подумывал чуть ли не о самоубийстве, и вдруг… Все горечи и печали словно отодвинулись за горизонт.

Ну, или, по крайней мере, слились в унитаз. Максим все порывался спросить, кто же он такой, этот странный сокамерник, почему к нему здесь такое уважение, но не решался. Надо будет – сам скажет.

А тут как раз «официант» и явился. Да не один, а с самым главным «метрдотелем» этого заведения. Вслед за прапорщиком, внесшим в камеру телевизор, вошел полковник Данилкин с двумя полиэтиленовыми пакетами.