Йега

А вот с этим дело серьезнее будет. Не просто заблудился…

Обтирая мужчину ромашковым отваром очередной раз ругнулась, уж больно здоровый. Тряпицу бросила к остальной грязной одежде, поутру застирает.

Когда дело было сделано стала замазывать «поцелуи» смесью разрыв-травы, барсучьего жира и живой воды зачитывая прекращающий заговор. Пульсация затихала сразу под пальцами, синие пятна начинали рассасываться.

Очередной осмотр с головы до ног. Нельзя было пропустить ни одного «поцелуя» – не то всё напрасно.

Удовлетворившись своей работой, не таких ещё на ноги подымала, ведунья пошла за бельем. В доме было немного одежды на смену путникам, мало ли что.

Йега натянула на мужчину холщовую рубаху и подштанники, расправила и подбила по бокам укрывало, положила вокруг головы пучки болиголова – вроде неплохо. Осмотрела содеянное, и, удовлетворенная видом мирно спящего подопечного, пошла на любимое кресло у очага.

Кружка с ароматным горячим настоем, лёгкий треск поленьев, мурчание кота и первый солнечный луч.

Как будто ничего и не было.

Веха 4. Образ

Спала немного, но при этом выспалась – восстанавливающее зелье все-таки делает свое дело.

Кот сообщил, что утром леший приходил к избе и что-то принёс. Выглянула – так и есть: меч в ножнах, ремень, кистень. Значит права была: леший одурманил и стянул… Но, зачем? Вопросы вернулись.

Пока стирала и развешивала перепачканную болотной грязью одежду, готовила еду, Йегиня не переставала думать почему Водней и Алесий без видимого удовольствия пошли на черное дело.

Именно, на черное. Загубить светлую душу – усилить зло. А этот не просто светлый. Еще ночью осматривая его ведунья почувствовала не просто силу – мощь. И это несмотря не то, что почти выпили его.

Водяной и леший не за добро и не за зло, в принципе, как и Йега. Но когда чернь наползает, она губит всё кругом и не щадит никого. Даже нежити не быть…

За этими размышлениями ведунья надевала на себя образ.

Годами оттачивала она его, и вот уже больше сотни лет как довела до ума: древняя согбенная старуха, с густыми седыми бровями над водянистыми глазками.

Тысячи мелких морщин испещряли её лицо и скрюченные от старости руки. Оттопыренная нижняя губа, почти открывала наполовину беззубый рот.

Но, самая большая гордость Йеги – это нос. Не нос – а загляденье! Крупный, ноздреватый, загибающийся к верхней губе наподобие крючка. Его она создавала с особым удовольствием и тщательностью.