Аргентинское танго

– А вы, быки, что стоите! – Я чувствовал, как ее пятки бьют меня по спине, как ее ногти вонзаются мне в затылок. – Бандерильи в руках матадоров! Коррида началась!

МАРИЯ

Я услышала, как он крикнул – им или мне? – рьяно, дико: «Коррида началась!»

Я слышала хриплое дыхание этого человека надо мной. Я видела над собой его задранный подбородок.

Я не видела его глаз.

Я, пребывая здесь, у него в доме, поняла лишь одно: они хотя сделать меня своей вещью, и жестокая игра со мной – это лишь способ, прием заставить меня подчиниться им.

Знал ли он Станкевича? Были ли они в паре? Кого они хотят сделать из меня?

Я уже догадывалась, кого.

Почему – именно – меня?!

Лежа под ним, задыхаясь, я вспоминала всех мужчин, которым глядела в лицо снизу вверх. Я молода; у меня их было не так много. Я вспомнила того, с кем я была впервые, и резкая, острая боль разрезала меня пополам, как нож режет жареное мясо. Я для них – мясо; я для них – вещь; я для них – мясо, вещь и женщина. Женщина не может станцевать шедевр сама.

Она может станцевать только волю мужчины, избравшего ее.

Они думают так. Они! Думают! Так! Они – не мачо!

А я – маха?! Ты – маха, querida?!

Пиренеи. Мои Пиренеи.

Франчо. Мой Франчо.

Гадалка. Моя гадалка.

Та старая цыганка, раскладывавшая старые пожелтелые карты в пещере, где ты? Лола тебе в подметки не годится. Я что, сама должна нагадать себе судьбу?!

И какая же она у меня, моя судьба? Такая же красивая и несчастная, как я?!

Хриплое дыхание.

Боль. Тяжесть. Я задыхаюсь. Я не хочу.

Я счастлива. У меня есть мой Метелица. У меня есть мой неподражаемый Иван.

Иван – узнает?!

Никогда. Он не должен этого знать.

Женщина умеет скрывать. Женщина – это пещера. Темная пещера, и за скалами, в узких лазах хранятся тайны, которые никогда, никогда не увидят люди при свете дня.

Даже если я стану той, кем они хотят меня сделать, никто и никогда не узнает ничего.

… … …

Он сменил кнут на пряник. Он услал всех бодигардов, расплатился с Кимом и Мстиславом, привел себя в порядок, даже извинился.

Он сказал: «Я напился водки, она ударила мне в голову, простите». Он перешел с ней, распятой им на полу, на «вы». Он сам провел ее в ванную, чтобы она смогла принять душ и расчесать волосы. Он усадил ее в кресло эпохи кардинала Мазарини, поднес ей бокал хорошего коньяка и хорошую сигарету на подносе, сам щелкнул зажигалкой у ее рта. Он не успел ее поцеловать или укусить.