Любовь всей моей жизни

В избе жарко от натопленной печи, голова тяжелая, глаза так и закрываются, клонит в сон. Младенец мерно посапывает и сосет грудь, тянет молоко, причмокивает.

Погода на улице стояла ужасная, такая была свойственна этому времени года. То целыми ночами валил снег, то с утра до вечера дул затяжной ветер, громко завывая в трубе. Могучие деревья, начинали стонать, и гнуть к земле голые ветви. Вечерами люди спешили к теплу домашнего очага. Тяжелым взглядом Мария обводит избу, осматривая свое нехитрое хозяйство: старый тюфяк, стол с лавками, сундук и полки с посудой.

Грустно ей видеть этот разоренный, некогда богатый дом. Сейчас здесь у нее одно богатство: дети, которые ранним воскресным утром радовали ее тишиной, даря уединение.

Стук в сенях громкие мужские голоса, отряхивают снег с валенок, входят.

– Мать, ты где? Спишь еще что ли? Гриша приехал.

Потом куда-то в сторону: – Да, разденься ты, не неси в избу холод, мать с девочками застудишь.

Сонную истому снимает, как рукой. Мария вскакивает, запахивает на себе платье, и, стараясь не разбудить малышку, аккуратно перекатывает ее на печь, под бок старшей дочери.

Бросается на шею сыну, обнимает, целует глаза. Не прошеные слезы катятся по лицу.

– Слава Богу, свиделись. А Лиза, Маруся?

– Потом, мам, позже, с ними все хорошо. – Кто?– взгляд на печь

.– Опять девка? Хоть бы эту Бог прибрал.

– Ш – ш-ш. Ты что сынок?

Легко передвигаясь в тесном пространстве, Мария накрывает на стол, прислушиваясь к неспешному разговору мужчин.

– Куда, теперь, тятечка?

– На Урал, Терентий обещал новый паспорт справить.

К лету Надюшка подрастет, Настя окрепнет, заберу их, Манишке дело к школе, сейчас говорят, учиться всех обязывают. Она вон все лекарем мечтает стать. Амбулатория – любимое место в деревне.

– Ну, девочки спускайтесь с печи, здоровайтесь с братом, завтракать будем.

Маня аккуратно отодвигается от сопящего комочка и замирает в нерешительности, с опаской глядит на незнакомого брата. Черноглазая Настя бойко спрыгивает с печи и крепко обнимает брата за шею.

Она еще помнит их совместные веселые игры. Григорий отстраняет от себя одиннадцатилетнюю сестру, целуя и любуясь одновременно, приговаривает: «Красавица стала, совсем невеста».

– Ну, беги скорей сюда,– Григорий распахивает широкие объятия.

Взглянув на мать, Манефа сначала несмело, а потом будто против своей воли шагает на встречу и вот уже она в крепких руках. Колючая щека, вкусный запах свежести, мороза и чего-то родного.