Любовь всей моей жизни

Манефа взглянула на него с таким страхом, что он вынужден был покинуть пляж и отправиться провожать супругу.

На обед пошли в местную столовую, но оказалось, что получить еду не так-то просто и пришлось почти час стоять в очереди. Колю забавляла эта ситуация, а Машута откровенно злилась.

Еще одним сюрпризом для Манефа было, то, что белье почти не сохло за ночь и приходилось одевать мокрые купальники на утро. Все вызывала у нее дискомфорт, либо непонимание, она не могла расслабиться, скучала и не знала, как применить себя.

На третий день отпуска, на обед пошли в ресторан, что крайне раздражала экономную Маню. Неплохо зарабатывая, на себя, она боялась потратить лишнюю копейку. Между супругами повисло непонимание. Первым делом Коля заказал водки и к концу обеда он был изрядно на веселее, а на жаре совсем разомлел , и они долго шли до своего домика. Оба были недовольны друг другом, и каждый считал себя правым. В следующие дни на пляж Коля ходил один, а Манефа сидела за чашкой чая с хозяйкой, они быстро нашли общие темы для разговоров. В отличии от Николая, который хотел поддержать разговор и сказал : «Какая у вас здесь красота, воздух, горы, море!»

– Да как это все надоело,– засмеялась хозяйка,– Каждый день видим .

– Разве это может надоесть?– удивился Коля.

– Вам не понять, – лишь отмахнулась в ответ пожилая женщина.

11 Оля

Летом время для Оли летело незаметно. Почти все каникулы они проводили у бабушки с дедом и теткой. Работали в огороде, помогали по дому, носили воду.

Дед Степан до вечера был на работе, и домом управляла молчаливая бабушка Манефа. Оля ни разу не слышала, чтобы она обращалась к ней по имени, скажет куда-то в сторону: «Нарви огурцов, будем солить», – значит это ей. К Тане было более душевное отношение. Особой близости между сестрами не было. Ни общих планов, ни общих разговоров. После выполненной работы, старшая сестра старалась уединиться с книгой, а Оля шла к собаке или сидела на крыльце с кошкой. Смотрела куда-то вдаль и ни о чем не думала. Этот класс был для Оли выпускной, надо было решить, куда она будет поступать, но ей как-будто не было до этого дело. Словно речь шла не об ее будущем, а о жизни другого человека. Она привыкла, что за нее все решает строгая мать, и спорить она считала бесполезно. Любое ее достижение в школе обесценивалось, любой поступок подвергался жестокой критике: касалось ли это ее внешнего вида, походки, манеры говорить, все было не так, и по мнению матери требовало коррекции.