Академия Макоши. Спецкурс

Быстрые, ровные движения спецкурсника завораживали. Он знал, что делать! И делал.

– Что ты здесь забыла, говорю? – до сознания дошел вопль недовольного врача. – Марш на место, курица. И не путайся под ногами!

Выругавшись, он помчался дальше. Кирилл, чуть пригибаясь под тяжестью двух ящиков, заторопился следом. А я поплелась к своему чурбану.

Он стоял у большого щита, сколоченного из грубо оструганных досок. На нем трепетали под порывами ветра наскоро прибитые клочки бересты. Я вгляделась в едва заметные вмятины, но знакомые буквы отказывались складываться в слова.

Рядом раздался вой. Женщина в сбившемся платке осела на землю. В глазах бушевало безумие.

Её тут же подхватили под руки и оттащили в сторонку. У стола, заставленного плошками и горшками, хозяйничали те, кого куратор назвал берегинями. Одна из них что-то старательно переписывала с кусочка бересты, шевеля губами.

Вокруг толпились люди:

– Матушка, глянь, может, жив мой Соловушка?

– А про Ждана, сына Желаны, тоже ничего? Ты уж погляди, не откажи…

Берегиня только кивала, не прерывая своего занятия.

А я снова всмотрелась в линии на бересте.

Теперь было ясно, почему некоторые символы показались знакомыми. Такие буквы я видела на фотографиях в учебнике по истории. Похоже, на этом щите вывешивали списки пострадавших.

Плач, стоны, надежда, горящая в глазах обступивших стол людей… Захотелось помочь. Хоть чем! Но в медицине я полный ноль, как и в старославянском.

К столу подошла еще одна берегиня, поставила корзинку и исчезла.

Стоп! Я такое уже видела! В похожую складывал записи тот мужчина! Он точно писал на русском!

Так и есть! Кривоватые линии складывались в знакомые буквы. А берегиня просто переводила!

– Я могу помочь?

Толпа отшатнулась. Белый халат, что ли, так подействовал? Берегиня подняла усталый взгляд и обвела раненых.

– Я еще не врач. Ну, не целитель, поэтому там бесполезна. Может, здесь на что сгожусь?

– Может, и сгодишься… – улыбнулась берегиня.

Захотелось ответить, что не сложнее, чем их, но вместо этого я послушно вытащила берестяную записку.

– Нет, эти потом. Здесь… – в уголках покрасневших от дыма и усталости глаз показались слезы. – Сначала выжившие, легкораненые. Бери отсюда.

– Тихомир из Кузнечной слободы, – буквы скакали, сливались, пришлось вглядываться.

За спиной раздался вскрик.