Кукушкины дети

Белое облачко тела, черные ножки, плетеный заборчик…

Со счета сбил шорох в углу комнаты. Белка прислушалась. Звук – тихий, шелестящий – повторился, но теперь гораздо ближе. Нужно было открыть глаза и посмотреть, но веки словно налились свинцом. Тело тоже стало тяжелым, не удалось даже повернуть голову.

А потом по кровати кто-то пробежал. Кто-то маленький и очень легкий. Белка почувствовала чей-то пристальный взгляд.

Выяснять, что за ночной гость бегает по кровати, расхотелось, а по спине словно холодными пальцами провели.

Показалось, что одеяло как живое, спеленало её по рукам и ногам. А еще закончился воздух. Белка хватала его открытым ртом, но дышать было нечем, и биение сердца вскоре отозвалось гулкими ударами в ушах.

Закричать тоже не получалось.

А пальцы прошли сквозь одеяло и теперь ощупывали её лицо.

Лежать вот так, распятой на кровати, беззащитной и даже не видеть врага… Внутренности скрутились в большой ледяной комок. Белку затрясло. И, собрав все силы, она сумела поднять веки.

Одеяла не было.

А над ней склонилась какая-то тень. Темное пятно в непроглядном мраке. На месте лица смазанными провалами угадывались глаза, куда более черные, чем наполнившая комнату ночь.

Белка с трудом разлепила спекшиеся губы и почувствовала на языке вкус крови.

– К добру, или к худу? – прохрипела всплывшие в памяти слова.

Тени вокруг ожили. Поднялись из углов, завихрились у самого потолка и ринулись вниз.

Белка закричала. И чудовище отшатнулось, метнувшись прочь темной птицей. Где-то вдалеке раздался звон разбитого стекла.

И, словно испугавшись этого звука остальные тени вздрогнули и растаяли в предрассветной мари.

Белка села так резко, что закружилась голова.

В комнате стояла глухая тишина, которую не нарушали даже уличные звуки, и было так холодно, что перехватывало дыхание. Она набрала полную грудь воздуха и выпустила его обратно. Он слетел с губ полупрозрачным облачком, совсем как на морозе.

Сквозняк шевельнул занавеску. Белка сорвалась с кровати и босиком подбежала к окну.

Под тяжестью фрамуги стопка книг сдвинулась, и за ночь в комнату пробрался холод. Он мелким инеем осел на подоконнике, прикипел к стеклу крохотными замерзшими водопадами, рассыпался по полу крохотными осколками.

Белка едва не наступила на сверкающий кусочек. Уже занесла ногу и застыла, поняв, что фрамуга сдвинула не только книги, но и опрокинула на пол стеклянную вазочку, теперь прозрачные осколки лежали вперемешку с каплями быстро тающей изморози.