Омут

Держи.

Ухватившись за протянутую руку, Денис поднялся. Купаться больше не хотелось.

– А зачем вам ракушки? – спросил по дороге домой, чтобы хоть как-то развеять неловкость.

– Цыплятам. Им для хорошего роста белок требуется. Вот и варим.

– Впервые слышу, – удивился Денис. Он всегда считал, что птице нужно только зерно.

– Погоди, бабка нас еще за крапивой для них пошлет, – сообщил Артем, – вернее, меня. Ты же го-о-ость! – последнее слово протянул с насмешкой.

Но Денису было настолько все равно, что он не обратил внимания, а увидев во дворе отца, вообще обо всем забыл.

Захотелось подбежать, как в раннем детстве, залезть на руки и поверить, что всесильный папа защитит от любой беды.

– Явились, гулены? – баба Матрена встретила их привычным ворчанием. – Марш обедать!

Мальчишки взлетели на крыльцо, и Денис замер, наткнувшись на свой чемодан.

– Зачем? – повернулся к отцу и увидел, как тот прячет глаза:

– Прости, Дениска. Баба Матрена права, здесь тебе лучше будет. Понимаешь, у меня работы оказалось больше, чем планировали.

Я, значит, буду допоздна на производстве, а тебе сидеть в четырех стенах. А тут воздух, речка… Я тебе ноутбук оставлю, чтобы не скучал!

– Спасибо, – буркнул Денис.

Вот зачем его сюда притащили? Он ведь только ради папы согласился. А получается что… Не додумав, Денис махнул рукой и пошел обедать.

Взрослые не заметили его недовольства. «На огонек» заглянул дед Трофим, завязалась оживленная беседа. Вспоминали общих знакомых. Вспомнили и прадеда. Денис навострил уши, но ничего необычного не услышал.

Жил себе человек, а потом умер. Но когда баба Матрена принесла фотографии, сунул нос в альбом.

На пожелтевших карточках навеки застыли давно ушедшие люди. Все они были чем-то похожи. Может, нарочито-торжественными позами, а может, слишком серьезными взглядами в объектив. Денис вспомнил, что когда-то сфотографироваться – означало надеть лучший наряд и гордо замереть перед камерой. Не то что сейчас – щелк, и все готово.

– А кровь – не водица, – хмыкнул в усы дед Трофим, и протянул фотокарточку.

Всматриваясь в строгое лицо, Денис узнавал и взгляд, и поворот головы, и высокую линию лба. Все это он ежедневно видел в зеркале. Откуда-то появилась непонятная гордость: судя по рассказам, в селе прадеда уважали.

– Можете отдать мне фотографию? – попросил отец.

– Так одна она у меня, – покачала головой баба Матрена. – Единственная память.

– У меня и такой нет, – вздохнул папа, в его голосе звучала грусть.