Сквозняки закулисья

И я не могу по трезвому размышлению ни о ком, – понимаешь! – ни о ком сказать определенно и твердо – добрый. Ни о ком! Это удел святых. Однако, сохрани меня от подобного везения – от встречи с ними, – она ловко достала гуся из духовки и окружила его картошкой, начищенной Павлом. – Что-то наши запаздывают.

– Я… а где Колька-то?

– Опомнился, папаша. Его сейчас мама приведет с занятий.

– Какие занятия в выходные?

– С репетитором, Павлуша.

– Плохо учиться стал?

– Пока нет. А чтобы не стал, я его к нагрузкам приучаю.

В комнату заглянул Рони. Ирина оценила деликатность пуделя и поманила обрезками ветчины и буженины. Рони чинно сжевал закуску и поднялся на задние лапки.

– Моя ты умница, – Ирина потрепала его по загривку, – какой воспитанный.

– Я думаю, что он пить хочет. Хочешь?

Рони подошел к Ирине и замахал хвостиком.

– Жаль, что мне никогда такой мужик не попадался.

– Еще не вечер, – Павел поставил на пол блюдце с водой. – Правда?

Пудель промолчал – только жадно лакал воду.

– У тебя, правда, никого нет?

– А ты забыл, я уже отвечала.

Павел растерялся, он снова спросил об этом неожиданно для самого себя, хотя, наверное, совсем не случайно. Чересчур хорошо выглядела Ирина, была преувеличенно уверена в себе, слишком складно говорила. Теперь никто не мог сказать про нее – глупенькая. Она была не похожа на ту – замужнюю – Ирину, которая пять лет назад ни с того ни сего, дождалась окончания футбольной трансляции и предложила развод. Без видимых причин. На ровном месте.

Никаких хоть сколько-нибудь логичных поводов она так и не привела тогда. Просто сказала, что устала. Устала от всего: безденежья, театра и семейной жизни. Выходит, она была права тогда. Сегодня, похоже, у нее все в ажуре…

– А тебе действительно интересно, или просто так спросил для поддержания разговора?

– Интересно. Действительно.

– Я тебе покажу его сегодня.

– Замуж собралась?

– Неужели я так плохо выгляжу?

– Я… в том смысле, что… одиночество…

– Хочешь, Паша, я тебе про жизнь расскажу?

– Про свою?

– И про свою, и вообще.

– Давай! – Павел пристроился у стола протирать бокалы.

– Женщина, мой дорогой, – великая должность и пожизненное исполнение своего предназначения. Впрочем, мужчина – не менее великая работа, особенно, если часто не заглядывать в бутылки. И такое же пожизненное исполнение своего предназначения. Однако стоим друг против друга и до хрипоты, до желудочных колик спорим – чье величие величественнее.