Апостолы Революции. Книга первая. Лицедеи

 – Посмотри, сколько сделано всего за несколько лет!

– Но сколько еще осталось! – возразил художник. – Иногда мне страшно от одной мысли об этом. Как бы ноша, которую мы взвалили на себя, не оказалась слишком тяжелой для наших плеч.

Барер ничего не сказал. В глубине души он был согласен с Давидом, но открыто признаться в этом никогда бы не посмел. Республике нужны смелость и дерзость, слабость неприемлема, более того, она губительна. Давид позволяет себе многое, пользуясь дружбой и защитой Робеспьера.

То же думает о себе Камилл Демулен, вспомнил Барер об ироничном журналисте, потому и осмеливается говорить так, как не дозволено говорить никому другому. Впрочем, Камиллу это грозит куда большими неприятностями, чем организатору революционных торжеств.

– Так вот, – заговорил Барер после затянувшейся паузы, которой художник воспользовался, чтобы доесть одну булочку и приняться за вторую, – я бы предложил тебе в качестве модели нашу общую знакомую Элеонору Плесси.

– Я уже предлагал ей позировать мне, – кивнул художник, продолжая жевать.

– В самом деле? – очень натурально удивился Барер. – И что она ответила?

– Обещала подумать. Полагаю, это означает согласие, – гримаса, означавшая улыбку, вновь исказила лицо художника.

– Прекрасно! Значит, ты можешь начать хоть сегодня!

– А вот в этом я сомневаюсь, – покачал головой Давид.

Барер бросил на него вопросительный взгляд.

– Похоже, нашу музу арестовали на днях, – Давид произнес эти слова с небрежностью человека, не очень сожалеющего о потере модели.

– Неужели? – теперь Барер удивился по-настоящему. Удивился осведомленности живописца и его безразличию к судьбе Элеоноры.

– Прямо перед тобой приходил Огюстен Робеспьер, – оживленно заговорил Давид, с аппетитом дожевывая третью булочку. – Он-то меня и разбудил. Пришел весь возбужденный, таким я его никогда не видел. Говорит: только ты можешь мне помочь. Я спросил, в чем дело. А он: ее арестовали, я не знаю, кто, уже несколько дней никаких известий.

Я спрашиваю: кого арестовали? А он: Элеонору! Признаться, я сначала подумал, что речь идет об Элеоноре Дюпле, у отца которой квартирует Максимилиан. Но оказалось, что это наша красавица.

– И о чем тебя попросил Огюстен? – Барер старался придать своему тону небрежное равнодушие, давшееся его ревнивой натуре совсем непросто.

– Помочь в ее освобождении. О чем же еще? – пожал плечами Давид.