Лето длиною в ночь

Аккуратно сложила книжки в пакет, а потом в рюкзак, посмотрела на брата в упор: – Эй, мама не велела нам спорить по пустякам…

– Мы не спорим, – сдаваясь, пробурчал Руська, – мы устанавливаем истину…

Он кое-как пригладил ладонями взлохмаченные вихры, в два глотка допил остатки минералки – прямо из горлышка.

Опустошив бутылку, Руся забарабанил пальцами по гулкому пластику. Марш звучал всё громче. Руслан постепенно вошёл в раж и на сильную долю уже поочерёдно щёлкал бутылкой то по подлокотникам кресла, то по складному столику, по коленям, по собственному подбородку, по лбу…

Пожилая тётенька справа покосилась на Русю неодобрительно.

– Вроде большой… – пробормотала она. Закрыла колпачком шариковую ручку, сняла очки и с хрустом принялась сворачивать толстенную газету с головоломками «судоку». – И как это люди детей одних самолётом летать отпускают… – донеслось до ребят сквозь шуршание.

Луша ткнула брата пальцем в бок. Он перестал барабанить, повернулся к сестре и скорчил уморительную рожу. Оба засмеялись.

* * *

Салон встряхнуло. Это шасси коснулись земли. Самолёт покатил по пустой полосе меж посадочных огней, подрагивая всем корпусом на стыках бетонных плит и постепенно замедляя бег.

– Приземлились, слава тебе господи!.. – Бабуля достала из сумочки маленькую картонную иконку, на которой была изображена Богоматерь с Младенцем, и, глядя на неё, смешно зашевелила губами.

Руся сдавленно хрюкнул и отвернулся.

Соседка вздохнула, обиженно поджала губы и поспешно убрала иконку.

Руся понимал, что вышло не очень красиво, но остановиться не мог. Смех так и распирал его изнутри. Ему всё казалось смешным: шмякнувшаяся в проход чья-то шапка, недовольные, похожие на мяуканье крики проснувшегося младенца – где-то впереди, в первом ряду…

Спать вопреки маминым предсказаниям совсем не хотелось, напротив! Русю била весёлая дрожь, хотелось толкаться, гоготать, выкрикивать глупости.

Прилетели! Ура! Каникулы начинаются!

* * *

В узком проходе между креслами суетились пассажиры, доставая с полок вещи, шурша пакетами, натягивая куртки, запинаясь непослушными от долгого сидения ногами о сбившуюся ковровую дорожку.

– Мальчик, не ты уронил? – Загорелый небритый дядька в огромных горных ботинках, весь полёт сидевший через проход напротив, указывал Русе куда-то под сиденье.

Альпинист, что ли, заинтересованно уставился на него Руська.

– Вон, под сиденьем, – повторил пассажир.