Моя

Вадим ел молча, прокручивая в голове тяжелое утро, краем глаза наблюдая за Саней – тот успевал жевать, стучать по клавишам компьютера и лазать в своем телефоне. Темная майка с синими китайскими иероглифами пропиталась потом, нечесаные длинные волосы, забранные в небрежный хвост, лезли в глаза, но младший лейтенант этого не замечал, забивая отчет и хмыкая на экран мобильного.

– Я тут фотки с места убийства закачал, – быстро проговорил Саня. – Скидываю тебе, глянь.

– Давай, – вяло ответил Вадим, нехотя взялся за мышку.

 – Что-то сегодня работа из меня вся вышла.

Вадим открыл присланный файл и замер, не донеся до рта пластиковую вилку с лапшой. Среди тины и пожухшей ряски лежала обнаженная Снежка.

Он едва не подавился, вдохнув воздуха вместе с едой, кашлянул, зажмурился. И, чувствуя, как немеют от напряжения и страха руки, снова посмотрел на экран.

Нет. Это была не она. Не Снежка. Просто похожая молодая женщина. Такая же… как и прошлая жертва.

Вадим отложил недоеденный обед, потянулся к телефону.

Но тут же фыркнул, насмехаясь над собственными страхами. Мало ли что, похоже. Снежке, он, конечно, наберет. Но позже. Где-то через час. Она проигнорит, а он наберет снова, уже перед сном. Всего дважды в день. И так будет до тех пор, пока она не сдастся и не ответит. А она ответит, рано или поздно. Не в первый раз случается ссора.

Он целый день не мог сосредоточиться на работе, мысленно возвращаясь в свой старенький домик, где спала жертва. Снотворное будет действовать еще часа три, он успеет заехать и сделать еще один укол прежде, чем вернется домой окончательно.

До следующего рабочего дня. И у него будет несколько часов, чтобы насладиться ее телом и этими удивительными, манящими глазами преданной собаки.

Моя…

В голове постоянно вертелась навязчивое «моя», оно казалось родным, теплым, словно вернулось из детства.

Моя…

Совсем недавно он устал и избавился от очередной куклы. Играть с ней было скучно – даже не пахла, как он любил.

Ныла, не замечая текущих из носа соплей, раздражала набухшими от слез глазами. Постоянно мочилась под себя, когда он предлагал поиграть.

Воняла. Страхом и отчаянием. Он ненавидел вонь.

Единственное, что осталось от нее хорошего – прекрасный взгляд неизбежности. Миг, когда глаза жертвы стекленеют и покрываются неповторимой дымкой, напоминающей предрассветный туман на спокойной глади воды. Там он ее и оставил – в тумане на озере.